— С этой минуты, — Артём заговорил ледяным тоном, глядя в темное окно на ночной сад, где ветер качал верхушки сосен. — Ты живешь в этом доме только ради Алисы. Только ради того, чтобы у неё была видимость матери. Мы будем играть роль идеальной пары перед прессой, перед акционерами, перед всем этим гнилым миром, потому что «Монолит» сейчас на грани, и еще один скандал с участием владельца обрушит акции в ноль. Ты будешь работать над своим проектом «Вершины». Будешь строить свою башню под моим круглосуточным надзором. Каждый твой звонок будет записываться, каждый чертеж — проверяться. Ты хотела стать Северской? Наслаждайся. Ты получила фамилию, деньги, статус. Но ты потеряла меня. Навсегда.
Он вышел из кабинета, не оглядываясь. Дверь захлопнулась, и я осталась сидеть на полу в тишине, нарушаемой только тиканьем напольных часов. Мир, который я так бережно восстанавливала по крупицам, снова лежал в руинах.
Я начала механически собирать разбросанные фотографии. Пальцы не слушались, они были ледяными. Я хотела собрать их в кучу и сжечь в камине, чтобы больше никогда не видеть этой грязи. Но когда я потянулась за последним снимком, который завалился под ножку кресла, я замерла.
На этом фото я была снята чуть издалека. Я улыбалась в камеру, обнимая того мужчину за шею. Ракурс позволял увидеть часть комнаты. И там, на заднем плане, в отражении полированного дерева антикварной тумбочки, стояла ваза. В вазе был огромный, пышный букет белоснежных лилий.
Я почувствовала, как по позвоночнику пробежал электрический разряд. Мои пальцы задрожали так сильно, что я выронила фотографию.
Лилии.
У Артёма была тяжелейшая, почти смертельная аллергия на лилии. Это была семейная тайна, которую знали лишь единицы. Один только запах этих цветов вызывал у него мгновенный отек Квинке. Он ненавидел их, он не выносил их присутствия на расстоянии километра. Он никогда, ни при каких обстоятельствах не позволил бы внести лилии в нашу общую спальню. Даже если бы я сама умоляла об этом.
Тот, кто создавал эту инсценировку пять лет назад — будь то в реальной комнате-декорации или с помощью сложнейших графических манипуляций — знал мой интерьер, знал мои привычки, знал мою внешность до мельчайшего шрама… но он не знал этой интимной, скрытой от посторонних глаз детали его здоровья. Маргарита знала, что Артём не любит цветы в спальне, но она никогда не вникала в причины. Она считала это просто капризом.
Это была зацепка. Крошечная, призрачная ниточка в стоге сена, способная вывести меня из этого лабиринта лжи.