Он развернулся и ушел по длинному коридору, его шаги гулко отдавались в тишине.
Я зашла в свою комнату и увидела на кровати коробку из дорогого бутика. Внутри было платье цвета ночного неба — шелковое, струящееся, неприлично дорогое. И записка, написанная его размашистым почерком: «Теперь ты носишь только то, что выбираю я».
Это была не просто одежда. Это была форма заключенного в золотой клетке. Я подошла к окну. Внизу, в саду, горели фонари, и я видела охрану, медленно прохаживающуюся вдоль забора. Осколки прошлого окончательно сложились в картину моего будущего. Будущего, где у меня нет имени, нет воли, есть только роль — тень великого Северского.
Я посмотрела на новое свидетельство о рождении Алисы, лежащее на комоде. «Отец: Северский Артём Александрович». — Мы проиграли, Алиса, — прошептала я, закрывая лицо руками.
Но где-то глубоко внутри, под слоями страха и обиды, предательски пульсировало воспоминание о том, как его рука коснулась моей щеки в клинике. О том, как он смотрел на дочь. Битва за Алису была окончена. Началась битва за моё собственное сердце, которое, кажется, начало предавать меня, откликаясь на его ледяную власть.
Утро в особняке Северского началось не с будильника, а с шороха шелка. Когда я открыла глаза, в комнате уже находилась экономка и две незнакомые девушки с профессиональными кейсами в руках. Они двигались бесшумно, как тени, расставляя на туалетном столике баночки, кисти и палетки, от которых исходил тонкий аромат дорогой косметики.
— Что это значит? — я приподнялась на локтях, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение.
— Артём Александрович распорядился подготовить вас к вечернему приему, Лия Викторовна, — ровным голосом ответила экономка. — В восемнадцать ноль-ноль за вами заедет машина. До этого времени вы должны закончить работу над чертежами холла. Мастер по макияжу и стилист к вашим услугам.
— Я не просила стилиста. И я не собираюсь ни на какой прием, — я откинула одеяло, пытаясь сохранить остатки достоинства в этой абсурдной ситуации.
— Боюсь, у вас нет выбора, — экономка едва заметно поклонилась и вышла, оставив меня наедине с «бригадой по тюнингу».
Я посмотрела на платье цвета ночного неба, которое висело на манекене у окна. Оно выглядело как насмешка. Как униформа дорогой содержанки, которую выставляют напоказ, чтобы подчеркнуть статус хозяина. Артём не просто забрал мою дочь и мою свободу — он начал планомерно стирать мою личность, заменяя её удобным ему фасадом.
Весь день я провела в кабинете, который он выделил мне в доме. Работа над «Вершиной» стала моим единственным убежищем. Я чертила, рассчитывала нагрузки, спорила сама с собой о выборе текстуры мрамора для центральной колонны. Но каждые полчаса в дверь заглядывала Алиса, восторженно рассказывая о новой няне, о пони, которого ей пообещали «завтра», и о том, какой Артём «добрый и сильный».