Он тащит меня по коридору, распахивает дверь и швыряет внутрь. Я лечу на кровать — широкую, тёмную, с идеально натянутым покрывалом. Минуту спустя следом влетает бутылка воды и плед.
Дверь хлопает и наступает тишина.
Я сижу, как пришибленная. Руки дрожат, зубы отбивают чечётку.
Блин, ну как же я так влипла? Верните меня на пару часов назад, и я бы вежливо послала Викторию Андреевну и напомнила, что моё рабочее время начинается с понедельника, с девяти утра.
И сейчас бы лежала на диване с мороженым и тупила в Netflix, а не пыталась угадать, почему меня ещё не убили.
Воду он зачем бросил? Это что, гуманизм? Или он не из тех, кто убивает жаждущих? «Пей, мышка. Сухое горло орёт громче».
Но, после бешеной погони, я и правда умираю от жажды. Открываю бутылку и выпиваю почти половину.
Может, он и правда пока не будет меня убивать? Нелогично же давать воду живому трупу.
Эта мысль внезапно приободряет. Авось, поживу ещё несколько часов.
Плед тёплый. Кровать мягкая.
Кутаюсь в плед, стараюсь не думать, не шевелиться, не шуметь.
Меня всё ещё трясёт, но где-то в этом страхе начинает пробиваться странная слабость. Словно кто-то тянет изнутри за тонкие нитки, и узлы напряжения развязываются один за другим. Вот уж не думала, что смогу заснуть в этом аду.
Голова тяжелеет. Глаза слипаются. И убийца пока что не вернулся. Что, если он сейчас стоит за дверью? Смотрит на меня через щёлку.
Фантазия разыгрывается. Мысленно рисую скрытые датчики, микрофоны под потолком и тревожную кнопку, ведущую прямиком в логово киллеров.
Но сон всё равно сильнее. Похоже, организм решает, что ему уже всё равно, где спать, хоть под прицелом, хоть в камере пыток.
Я натягиваю плед выше, до подбородка. Всё ещё лежу и прислушиваюсь, не идёт ли он ко мне.
И только потом позволяю себе провалиться в темноту.
Если завтра меня не станет, по крайней мере, я отосплюсь перед вечностью.
Крест.
Он сидел на кухне, опираясь локтями о стол, и ждал, пока подействует снотворное, добавленное в воду.
Это был просчёт. Недопустимый. Первый за всё время.
Когда он получил заказ, ничего не предвещало проблем. Очередной «грязный» винтик, пошедший наперекор системе.
Всё было подготовлено чётко, по обычной схеме. Внеурочная встреча в офисе. Сердечный приступ. Естественная смерть. Все чисто, без шума, без следов.
Крест не был наёмником — он был ликвидатором своих. Зажравшихся. Переоценивших себя.
Внутренняя санитарная службы. Убирал тех, кто начинал слишком много знать, слишком громко говорить, слишком нагло жить.
Система держалась на страхе. А страх держался на таких, как он.