Он обернулся к мистеру Уолшу:
— Взлет назначен на завтра, на десять утра. Надеюсь, это газеты сообщить не забыли?
— О нет, что вы, — мистер Уолш перевернул газету. — На первой странице! Я постараюсь быть, Мирт. Не подведите меня.
— Служу Бриттским островам, — полушутя ответил мистер Мирт, склоняясь в вежливом поклоне, но глаза его оставались серьезными.
Чеканя шаг, он покинул кабинет мистера Уолша в еще большем смятении, чем в него входил.
Мисс Амелия возвращалась домой в подавленных чувствах. Разговор с мистером Миртом не принес ей ни ясности, ни понимания происходящего. О том, что задумал Габриэль, она тоже не имела ни малейшего представления, а потому тревожилась, как человек, привыкший, что с ним делятся и планами, и печалями, и внезапно оставшийся не у дел.
Она волновалась и о том, пройдет ли теперь нормально запуск дирижабля, назначенный на завтра. Слово «дирижабль» бросалось в глаза с первых полос газет, звонкие мальчишеские голоса наперебой выкрикивали ‘ Дирижабль! Мистер Мирт запускает в небо дирижабль!« А те, кому с трудом давалось сложное новое слово, говорили ‘летательный аппарат» или даже «неболет».
Из окна кеба мисс Амелия наблюдала, как стремительно растет заработок юных разносчиков газет — во всем Лунденбурхе, казалось, не осталось ни одного прохожего, который бы не заинтересовался новостью. Хотя вряд ли хоть один человек в городе не слышал о дирижабле за все это время. Но теперь услышал, наверное, даже глухой.
Мисс Амелия даже не выяснила, в порядке ли дирижабль после попытки поджога. Впрочем, об этом мистер Мирт наверное бы ей сказал.
Погруженная в эти мрачные размышления, она попросила кебмена остановиться возле ворот особняка и, расплатившись, спрыгнула на булыжную мостовую.
Она прикрыла за собой калитку и пошла по въездной дорожке, украдкой любуясь цветущими нарциссами. В том, что касалось цветоводства, ее матери не было равных, кажется, на всех Бриттских островах.
— Печальным реял я туманом среди долин и гор седых, как вдруг очнулся перед станом, толпой нарциссов золотых. Шатал и гнул их ветерок, и каждый трепетал цветок [12] , — проговорила себе под нос мисс Амелия, и, словно в подтверждение ее слов, на цветы налетел порыв весеннего ветра и по желтому озерцу пробежала рябь.
— Не стой на ветру, простудишься! — донесся до мисс Амелии пронзительный голос миссис Эконит.
Она медленно вздохнула. Иллюзия покоя, навеянная нарциссами, растаяла, как туман.
— Матушка, никто еще не подхватывал холеру просто оттого, что пару минут постоял на ветру, — мисс Амелия сердито покачала головой.