— Как вы себя чувствуете, хозяйка? — спросил судья, встряхивая рубашку.
— Хорошо, — ответила я коротко, чтобы судья опять не услышал ничего странного. Наверняка, прежняя Эдит не говорила с акцентом. А может, и голос у нее был другой.
Но судью моё молчание не устраивало, и он задал новый вопрос:
— С чего это вы полезли в озеро?
— Купалась, — я опять ответила односложно.
— В это время? — черные прямые брови удивленно приподнялись. — Вы точно хорошо себя чувствуете? А зачем разделись догола?
— Может, чаю? — предложила я ему, чтобы он прекратил задавать опасные вопросы.
Мамаша Жо еле заметно дёрнулась, и я догадалась, что попала впросак. Скорее всего, чай в этом доме не подавали. И кофе — вряд ли.
— Я страшно голодная, — объявила я, вскакивая со скамейки. — Может, сообразим что-нибудь, пока господин судья просыхает?
Старуха Жонкелия поняла намек и мрачно кивнула:
— Посмотрим, осталось ли что-то в кладовой.
Судья проводил нас подозрительным взглядом, и перевернул рубашку другой стороной к огню.
Мы с мамашей Жо прошли по лестнице — на этот раз куда-то вниз, и оказались в коридоре, где пол был покрыт пылью вперемешку с мукой, а в полутьме, как две чудовищные морды с толстыми, плотно сомкнутыми губами, виднелись два каменных жернова.
Толкнув одну из дверей, старуха мотнула головой, предлагая мне зайти, и я оказалась в темноте, где пахло мышами и затхлостью. Чиркнуло кресало, затеплился огонек свечи, и в его неровном свете я увидела гладко оструганные полки вдоль стен — совершенно пустые, если не считать корзинки с десятком яиц и глиняного горшка, по-бабушкиному затянутого на горловине тканью, перевязанной веревочкой.
— Лучше пересидим здесь, — тихо сказала старуха, не глядя на меня. — Пусть этот черт уйдет.
— Какой черт? — переспросила я с раздражением. — Что происходит? И как вы узнали, кто я?
— Да я не знаю и знать не хочу, кто ты, — ответила она презрительно. — Только знаю, что Эдит утонула за четыре часа до того, как судья вытащил тебя из воды, ведьма.
Ведьма? В моём сознании тут же промелькнули сырые казематы, орудия пыток, бесстрастные физиономии инквизиторов и — как вишенка на торте — костер посреди площади.
— За языком следите, мамашенька, — посоветовала я старухе. — Никакая я вам не ведьма. А вот вы точно с какой-то чертовщиной связаны. И если это ваши проделки, я требую, чтобы меня немедленно вернули домой.
— Я такая же ведьма, как ты — жена моего сына, — фыркнула старуха. — И ты сама должна знать, как заняла её место. И для чего. И выбираться должна сама. Если сможешь.
— Бред какой-то! — воскликнула я в сердцах.