— Эдит, ты идёшь? — грубо окликнула меня старуха. — А то закоченеешь совсем.
Эти слова словно пробудили меня. Только сейчас я поняла, как продрогла. Хотелось принять горячую ванну, завернуться в пушистый халат, который предлагают в отеле, выпить горячего какао…
Я торопливо поднялась по тропинке до самого верха и очутилась перед мельницей.
Мельница!..
Слишком шикарное название для такой развалюхи! Водяное колесо стояло, хотя вода так и хлестала по его лопастям. Дверь болталась на одной петле, уныло покачиваясь туда-сюда от сквозняка. Стены были добротными, и крыша покрыта яркой синей черепицей, но доски на крыльце были выломаны, а в окнах не было стекол. В щелястом вольере бродили четыре белые курицы, и пес с грустными глазами пугливо посмотрел на нас из полуразвалившейся конуры. Синюю крышу мельницы окутывали золотые и алые облака осенних берез и рябин, но это только ещё больше подчеркивало разруху и запустение.
Я растерянно смотрела, как судья внес в дом охапку поленьев (какие поленья?! кривые суковатые палочки!), осторожно ступая по крыльцу, чтобы не провалиться, а потом сама зашла под своды мельницы, чьей хозяйкой меня называли.
Внутри всё было ещё унылее. Грязный, хотя и крепкий пол, грубая мебель — явно сколоченная кем-то криворуким. И косоглазым, в придачу. Печка — когда-то побеленная и разрисованная веселым узором, а теперь черная от сажи. На столе — три корки и пара чахлых перьев зеленого лука, рядом со щербатой чашкой. Под потолком роятся мухи…
И ненамного теплее, чем во дворе!..
— Сейчас согреемся, — сказал судья, присаживаясь возле печки на корточки и выгребая золу.
— Сходи, оденься, — старуха ткнула меня неожиданно крепким кулаком и указала на лестницу, ведущую вверх.
Я послушно поднялась по широким ступеням, потирая плечо, куда пришелся тычок. На втором этаже было несколько комнат, и я, поколебавшись, заглянула в них по очереди.
Ошибиться было просто невозможно — жилой была только одна комната, а остальные были пустыми до эха. Впрочем, назвать комнату жилой можно было с большой натяжкой. Окно здесь было забито досками, занавешено засаленной тряпкой, а щели между досками и рамой законопачены мхом. Стояли две кровати с тощими матрасами и одеялами, где дырок было больше, чем заплат, а вместо подушек лежали мешки с сеном. На сундуке в углу валялось платье — коричневое, с рваным подолом. Я довольно долго рассматривала его, не решаясь надеть, но больше надеть было нечего. Не щеголять же в чужой шали и в мужском пиджаке?
Платье пришлось мне точно впору, и это удивляло и пугало. Как будто тут знали мой размерчик!