Может, всё-таки, меня унесло течением слишком далеко? И на берегу озера несколько мельниц?
— Где я? — этот вопрос вырвался у меня будто по чужой воле.
Спросила, а сама замечала то, чего не могло быть на самом деле — нет сетевой вышки, пропало колесо обозрения, которое стояло на берегу Ллин Пвилл, и дорога. исчезла асфальтированная дорога с четкой разметкой, а вместо нее вдоль берега тянулась какая-то разбитая колея с лужами и ухабами.
— Хозяйка, — терпеливо и участливо сказал судья Кроу, — вы у себя дома, на своей мельнице, возле деревни Тихий Омут.
Деревня Тихий Омут? Да вы шутите! Нет такой деревни! И никакая я не хозяйка мельницы!
— Вам плохо? — нахмурился судья. — Вы сами на себя не похожи.
Правильно, не похожа! Потому что это — не я!
Но я сама понимала абсурдность своего положения. Я — это я. Вот она, чувствую свои руки и ноги, вижу свою рыжую гриву до пояса, которой у меня с детского сада не было. Я дышу, говорю, вижу, но я — не Эдит Миллард! Так, кажется, назвал меня судья?
Я уставилась на мужчину с ужасом. А он, в свою очередь, глядел на меня с недоумением. Только теперь я рассмотрела его получше. Высокий, широкоплечий, худощавый, но мокрая рубашка облепила рельефные мышцы на руках. На вид ему было лет тридцать пять, волосы у него были темные, почти черные, но на висках и надо лбом виднелись седые пряди. Черные глаза, в которых зрачок почти сливался с радужкой, смотрели на меня в упор, черты лица были резкими, подбородок с ямочкой упрямо выдавался вперед, а губы были сурово сжаты.
— Что вы тут застыли? — раздался ворчливый голос старухи в чепце. Она поднималась за нами, задрав юбку почти до колен и выставив на обозрение серые от частых стирок подштанники. Кружева на манжетах нижних штанов порвались и уныло обвисли.
— Ждём вас, мамаша Жонкелия, — сдержанно сказал судья, не сводя с меня пристального взгляда.
— Что ждать? — буркнула старуха. — Идите в дом, пока не заработали воспаление легких. Не май месяц на дворе!
— Не май, — согласился судья и пошел вперед.
— Дрова берите с левой поленницы, — крикнула ему вслед старуха. — Они посуше! И стоят по два грошена за полено, к вашему сведению!
Судья кивнул через плечо, не замедлив шага, а мамаша Жо (я даже в мыслях с трудом выговаривала её полное имя) поравнялась со мной и вдруг шепнула:
— Только не скажи, что ты — не Эдит. Иначе закончишь свои дни где-нибудь в сумасшедшем доме.
Я застыла на месте, глядя им в спины. Сейчас мне как раз не помешала бы консультация у хорошего психиатра. Потому что ничего этого не может быть. Это не может происходить на самом деле.