Он усмехнулся.
— Красивое раскаяние удобно, когда ребёнка уже собираются забрать.
Кайрен повернулся к нему.
— Ты говорил с Мирой в последнюю зиму?
— Это не относится к делу.
— Относится.
— Я приехал судить не свою сестру.
— А кого? Меня? Совет? Арину? Или семилетнего мальчика, который слышит камни лучше всех нас?
— Я приехал за племянником.
— Тогда почему первым делом потребовал не встречи с ним, а передачи его тебе?
Вейран не ответил сразу.
Арина заметила, как Селеста бросила на него быстрый взгляд. Слишком быстрый. Не союзнический. Предупреждающий.
Её черёд наступил неожиданно.
Дарвен повернулся к ней.
— Леди Арина. Вы желаете говорить перед судом?
В зале прошёл шорох. Имя снова прозвучало вслух. Не Элира. Арина. И каждый, кто услышал, словно получил напоминание: перед ними не только жена лорда, не только тело Элиры, не только спорный знак истинной пары. Чужая душа. Женщина без родового корня, но с правом голоса, которого ей никто не хотел давать.
Арина вышла в круг.
Ноги дрожали. Не заметно для зала, но она чувствовала это каждой мышцей. Ей хотелось спрятаться за привычной дерзостью, но сегодня дерзости было мало. Слишком много глаз. Слишком много боли. Слишком много правды, которую уже нельзя было запихнуть обратно под рукав.
— Я не прошу признать меня женой Кайрена, — сказала она.
Кайрен чуть повернул голову, но не перебил.
— Не прошу полюбить меня, принять как часть рода или сделать вид, что чужая душа в теле Элиры — обычная семейная неприятность. Я сама не знаю, что со мной произошло. Я не выбирала этот брак, этот знак, это тело и эти стены. И да, я скрывала правду, потому что боялась. За это мне придётся отвечать.
Селеста тихо произнесла:
— Наконец-то.
Арина посмотрела на неё.
— Но сегодня суд не обо мне. Как бы вам ни хотелось спрятать за мной главное.
Селеста замолчала.
Арина повернулась к старшим.
— Ноэль не спор между мужской и материнской ветвью. Не ключ к камням. Не живое доказательство чьей-то правоты. Он ребёнок, которому годами объясняли, что его лучше не видеть. Ребёнок, который просил разрешения выйти из-за стола. Ребёнок, который слышит стены, потому что живые слишком часто молчали. Вы спорите, кто имеет на него право. А кто спросил, чего боится он?
Ноэль стоял рядом с Кайреном. Слишком прямо.
— У него есть имя, — продолжила Арина. — Дом. Отец, который ошибся, но сегодня сказал это вслух. Память матери, которую нельзя превращать в печать на требовании. И право быть любимым не за дар, не за кровь, не за наследие. Просто потому, что он живой. И если ваш драконий суд этого не понимает, то, простите, ваши древние камни умнее вас.