— Достаточно. Суд начат. Лорд Вейран, изложите требование.
Вейран встал в круг. Его дорожный плащ сняли, и теперь было видно тёмно-зелёный камзол с гербом Эйрданов: тонкое древо, корни которого обвивали крылья. Красивый герб. Живой. Не такой суровый, как башня Морвентов.
— Я, Вейран Эйрдан, брат покойной Миры Эйрдан, матери Ноэля, требую передать мальчика под защиту материнского дома. Основание первое: отец скрывал истинную силу ребёнка, тем самым подвергая его опасности. Основание второе: род Морвентов допустил унижение Ноэля, холод и изгнание из семейной жизни. Основание третье: супруга лорда Морвента, чьё положение теперь вызывает сомнения, вмешивалась в его дар без права крови. Основание четвёртое: совет Морвентов расколот и не способен обеспечить безопасность наследия Миры.
Слово «наследие» прозвучало почти нежно.
Но Арина вдруг услышала в нём не заботу. Жадность.
Не к Ноэлю — к тому, что через него можно получить.
Она ещё не знала всех законов, но уже видела расстановку. Если Морвенты спорили о праве Ноэля на дом, то Эйрданы могли заявить о праве на его материнскую линию. А дар, который слышал камни, наверняка был редкостью не только для Морвентов.
Кайрен вышел в круг без приглашения.
— Отвечаю.
Дарвен нахмурился.
— Милорд, по порядку суда сначала совет задаёт уточняющие вопросы.
— Совет слишком долго задавал вопросы тем, кто удобно отвечал. Теперь отвечу я.
Роган, сидевший среди старших, усмехнулся краем рта, но промолчал.
Кайрен повернулся так, чтобы видеть не только Вейрана, но и Ноэля.
— Я скрывал силу сына, потому что боялся. Не силы. Тех, кто захотел бы использовать её прежде, чем он научится с ней жить. Я сделал его меньше в глазах рода, надеясь, что так он станет незаметнее для тех, кто уже однажды забрал у него мать.
В зале дрогнула тишина.
Арина видела, как Вейран напрягся при этих словах. Не возмутился. Не потребовал объяснений. Напрягся.
Кайрен продолжил:
— Я ошибся. Молчание стало стеной. Холодность, которую я называл защитой, стала для моего сына доказательством, что он лишний. Я позволил другим говорить за меня, потому что мне было проще воевать с внешним врагом, чем признать: враг уже стоит в коридорах моего дома и носит вежливые слова.
Селеста побледнела.
Ноэль смотрел на отца так, будто боялся моргнуть.
— Я виноват перед сыном, — сказал Кайрен. — Не перед судом. Перед ним. И если этот суд ждал, что я стану оправдывать холод, приказ и страх нуждами рода, то зря. Больше я не отдам Ноэля тем, кто видит в нём проблему, рычаг или наследие без имени.
Последнее слово ударило по Вейрану сильнее всего.