Женщина остановилась на пороге.
Сначала увидела Арину.
Потом Ноэля за столом.
Потом открытую родовую книгу.
На её лице не дрогнул ни один мускул, но комната стала холоднее.
— Леди Элира, — сказала она. — Я вижу, вы начали утро… необычно.
Арина поднялась.
— А вы, должно быть, леди Селеста.
— Вы помните моё имя. Как неожиданно.
В этой фразе было слишком много скрытого.
Арина запомнила: Селеста умная. Опасная. И уже заметила, что с Элирой что-то не так.
— Сегодня день неожиданностей, — сказала Арина.
Селеста перевела взгляд на Ноэля.
— Выйди.
Мальчик мгновенно закрыл книгу.
Арина положила ладонь на обложку.
— Останься.
Ноэль застыл.
Селеста медленно посмотрела на Арину.
— Простите?
— Я сказала: он останется.
— Вы не понимаете, что делаете.
— С утра мне это часто кажется взаимным.
Ровена у двери едва слышно втянула воздух.
Селеста улыбнулась.
Не приятно. Не тепло. Так улыбаются люди, которые нашли трещину и уже подбирают инструмент.
— Ребёнок не должен присутствовать при разговорах взрослых.
— Тогда не говорите при нём гадостей.
— Это не гадости. Это порядок.
— Порядок — это когда ребёнок ест, учится, спит в тёплой комнате и не вздрагивает от собственного имени. Всё остальное — декорации для тех, кто любит командовать без пользы.
Лицо Селесты стало жёстче.
— Леди Элира, ещё вчера вы прекрасно понимали место этого мальчика.
— Вчера у меня, видимо, был плохой день.
— Плохой день? — Селеста тихо рассмеялась. — Вы называете так собственные решения?
— Сегодня называю.
— Как удобно.
— Не то слово. Всем советую. Освобождает место для новых.
Ноэль смотрел на Арину так, будто она прямо на его глазах делала что-то невозможное. Не хорошее даже. Невозможное.
Селеста подошла ближе.
— Этот мальчик не ваш сын.
— Я в курсе.
— Он бастард.
— А это не имя.
— Он источник постоянного риска для рода Морвентов.
— Ему семь лет.
— Кровь не ждёт совершеннолетия, чтобы стать угрозой.
Арина не знала местной магии, законов, родовой политики и вообще, возможно, разговаривала сейчас с человеком, который мог уничтожить её одним письмом. Но она знала тон. Тон взрослых, которые умеют говорить о ребёнке так, будто ребёнок — неудобная вещь в доме.
С этим тоном она разбираться умела.
— Леди Селеста, — сказала она мягко. — Если вы пришли объяснить мне, почему маленького мальчика надо держать в холодной комнате и не пускать к книгам, боюсь, разговор будет коротким.
— Вы забываетесь.
— Возможно. Утро выдалось богатым.
— Я поговорю с лордом Морвентом.
— Прекрасно. Я как раз собиралась узнать, почему в его замке ребёнок живёт так, будто его все ждут удобнее мёртвым, чем счастливым.