Но глаза её были открыты. Золотистые, светящиеся — я никогда не видел такого у живого человека. Она смотрела на меня, и в этом взгляде было всё: боль, которую она выдержала, сила, которую она обрела, и благодарность — глубокая, бездонная.
— Саша, — прошептала она охрипшим голосом. — У меня получилось?
— Получилось, — я сглотнул комок, подступивший к горлу. — Ты — молодец. Ты справилась.
Она улыбнулась — слабо, едва заметно. И закрыла глаза.
— «Она будет спать сутки, — сказал Ратибор, и в голосе его я впервые услышал уважение. — Может, больше. Организм перестраивается. Но всё прошло… чисто. Правильно. Она будет сильным магом. Если захочет».
— Захочет, — ответил я, осторожно поднимая Танюшу на руки. — Такая точно захочет.
Я отнёс её в дом, уложил на кровать, укрыл одеялом. Лицо её во сне было спокойным, безмятежным. Только золотистые искорки иногда пробегали по коже — отзвуки той Силы, что теперь навсегда поселилась в ней.
— «Ты хорошо её подготовил, — сказал Ратибор, когда я вернулся на крыльцо. — И зелье сработало как надо. Боль была, но она не сломала её. А наоборот — закалила. Это — редкий дар».
— Не мой дар, — покачал я головой. — Её.
— «И твой тоже. Ты был рядом. Это важно. Когда проходишь Инициацию в одиночку — это одно. А когда знаешь, что кто-то держит за руку, не отпустит, не предаст — совсем другое».
Я молчал, глядя, как на востоке светлеет небо. Ночь прошла. Начинался новый день.
— Ратибор, — спросил я. — А ты был с кем-нибудь во время Инициации? Или один?
Наставник долго молчал. Потом сказал тихо, почти неслышно:
— «Один. И это была моя ошибка. Я выжил. Но часть меня осталась там, в темноте. Навсегда».
Я не нашёлся, что ответить. Мы сидели на крыльце, встречая рассвет — охотник, который когда-то прошёл Инициацию в одиночку, и его ученик, который только что помог другому человеку сделать первый шаг на пути магии.
В курятнике запели первые петухи. Где-то в лесу проснулись птицы. Жизнь продолжалась. И в этой жизни стало одним магом больше.
Трое в одном доме
… Василий проснулся от того, что кто-то настойчиво тыкал его в бок. Сквозь остатки сна он услышал звон ведер и приглушенную ругань во дворе.
— Подъём, механик, — я распахнул дверь в его комнатушку, даже не думая извиняться за вторжение. — Козы взбесились. Твоя очередь.
— Моя? — он приподнялся на локте, щурясь от утреннего солнца, бьющего прямо в окно. — А Татьяна?
— Спит. И проспит ещё часов двенадцать. Так что давай, просыпайся. Я уже кур покормил, с зельями разобрался. Теперь твой выход.
Василий вздохнул, но поднялся. Через десять минут он уже стоял во дворе, критически оглядывая двух козочек, которые вели себя на удивление спокойно.