Она села рядом, обхватив колени руками. Молчали. Слушали, как где-то в лесу ухает сова, как в курятнике перекликаются куры, как ветер шуршит листвой.
— «Пора», — сказал Ратибор.
Я встал, пошёл в мастерскую. Мухомор в горшке светился ровным золотым светом — готовый, налившийся силой. Я срезал его, положил в ступку, залил отваром из трав, которые собирал три дня. Ратибор шептал рецепт, я повторял — ни одно движение не было лишним, ни одна капля не пролилась мимо.
Через полчаса зелье было готово. Мутная, янтарная жидкость, от которой исходил слабый свет и горький запах осеннего леса.
Я вынес её на крыльцо. Таня сидела на том же месте, не шевелясь.
— Пей, — сказал я, протягивая кружку.
Она взяла, посмотрела на светящуюся жидкость, на меня.
— Саша, — тихо спросила она. — А ты будешь рядом?
— Буду. Весь процесс. Обещаю.
Она кивнула и выпила залпом, не морщась. Поставила кружку на ступеньку, закрыла глаза.
— Жди, — сказал я. — Через несколько минут начнётся.
… Первые полчаса ничего не происходило. Девушка сидела с закрытыми глазами, дышала ровно, только пальцы рук сжимались и разжимались. Потом она вздрогнула, открыла глаза — и я увидел, как зрачки расширяются, заполняя почти всю радужку.
— Начинается, — прошептал я.
Она вцепилась в перила крыльца, костяшки пальцев побелели. Лицо исказилось — не от боли, скорее от напряжения, когда всё тело работает на пределе.
— «Смотри на её каналы, — велел Ратибор. — Сейчас они раскроются. Если пойдёт что-то не так — будешь подпитывать. Но только если совсем плохо. Она должна справиться сама».
Я смотрел — внутренним зрением, как учил наставник. Каналы Татьяны, обычно тусклые, едва заметные, начали разгораться. Медленно, словно кто-то разжигал костёр из сырых дров. Сначала слабо, потом ярче, ярче — пока не заполыхали ровным золотистым светом.
Она застонала. Не громко, скорее — выдохнула сквозь зубы. По лицу градом катился пот, руки дрожали.
— Держись, — сказал я, беря её за руку. — Ты справишься.
Она сжала мою ладонь с такой силой, что я почувствовал, как хрустнули кости. Но не отдёрнул. Сила в ней росла, переполняла, искала выход. Каналы расширялись, пропуская всё больше энергии.
— «Сейчас самое сложное, — предупредил Ратибор. — Когда пик пройдёт, начнётся откат. Если она не удержит — всё пойдёт прахом».
Таня вдруг выгнулась дугой, голова запрокинулась, из груди вырвался крик — нечеловеческий, полный боли и… освобождения. Я чувствовал, как Сила разливается по её телу, заполняя каждую клетку, каждую частицу. И вдруг — резкий скачок, вспышка, и девушка обмякла, повиснув на моей руке.