Я слушал, запоминал каждое слово. Ратибор объяснял долго, с подробностями, с оговорками, с предупреждениями. Я не перебивал, хотя руки чесались записывать — боялся упустить хоть деталь.
… На следующий день приехала Таня. Примчалась на своём мопеде:
— Саша! Я готова! Когда начнём?
Василий, который возился с прицепом, покосился на неё с усмешкой, покачал головой и ушёл в гараж — тактично, чтобы не мешать.
— Сними шлем, — сказал я спокойно. — И давай поговорим.
Она стянула шлем, тряхнула своими светлыми волосами. Глаза горят, щёки раскраснелись после быстрой езды. Сразу видно — вся в нетерпении.
— Таня, — начал я, усаживая её на лавку у стены дома. — Ты уверена, что хочешь этого? Инициация — это не экзамен, который можно пересдать. Это боль. Сильная боль. И после неё ты станешь другой. Не просто магом — другой. Понимаешь?
— Понимаю, — ответила она без тени сомнения. — Я всё понимаю. И я хочу. Не ради силы, не ради денег. Ради… — она запнулась, подбирая слова. — Ради того, чтобы быть полезной. Чтобы не сидеть в стороне, когда другие рискуют. Чтобы помогать людям.
— А родители? — спросил я то, что давно хотел спросить. — Они знают?
Таня отвела взгляд.
— Мама — нет. Папа… папа догадывается. Он сказал: «Если решила — иди. Но назад дороги не будет». — Она посмотрела мне в глаза. — Я знаю, что назад не будет. И не хочу назад. Я хочу вперёд.
Я вздохнул. Спорить с ней было бесполезно — такой же упрямой, как я сам.
— Тогда слушай, — сказал я. — Готовиться будем три недели. Первые три дня — очищение. Потом — накопление. И в конце — главное зелье. Всё это время ты будешь жить здесь. Чтобы я видел, как ты меняешься. Чтобы вовремя заметить, если что-то пойдёт не так. Справишься?
— Справлюсь, — кивнула она. И добавила с вызовом: — А что, сложно?
— Сложно, — честно сказал я. — Три дня без мяса, без хлеба, только отвары. Потом — кровь петуха, мёд и коренья. И в конце — мухомор. Но не простой, а выращенный на моей Силе. Это не для слабонервных.
Она побледнела, но виду не подала.
— Я справлюсь, — повторила твёрдо.
… В ночь перед Инициацией я не спал. Сидел на крыльце, смотрел на луну и перебирал в голове всё, что нужно сделать. Василий, хоть и не понимал до конца, что происходит, обещал быть на подхвате.
Татьяна вышла ко мне сама, когда луна уже скрылась за облаками. Босиком, в одной длинной рубахе, которую я ей дал — старую, льняную, пропитанную травами. Волосы распущены, лицо бледное, но глаза — спокойные, ясные.
— Я готова, — сказала она.
— Зелье ещё не настоялось, — ответил я. — Час.
— Подожду.