К дому я вышел, когда уже совсем стемнело. В окне горел свет — Василий не спал. И — странное дело — в моём окне тоже горел свет. Кто-то свечи жёг.
Я ускорил шаг.
Таня сидела на крыльце, закутанная в плед. Бледная, но живая. Глаза — уже обычные, карие, без золотистого свечения — смотрели на меня с порога.
— Долго же ты, — сказала она. Голос слабый, но ровный.
— Ты проснулась. Давно? — я сел рядом, чувствуя, как усталость наваливается сразу, как только я остановился.
— Часа два назад. Василий сказал, ты в лесу. Я… я чувствовала тебя, — она помолчала, подбирая слова. — Чувствовала, что ты далеко, но… как будто рядом. Это странно.
— Это нормально, — я устало улыбнулся. — После Инициации каналы расширены. Пройдёт пара дней — и всё станет привычнее. Не так остро.
Она кивнула, кутаясь в плед. Молчали. В доме Василий гремел посудой — мыл после ужина.
— Саш, — Таня посмотрела на меня внимательно, серьёзно. — Я помню всё. Каждую секунду. Боль… она была. Но я знала, что ты рядом. Держал за руку. Это… это помогло. Больше, чем любое зелье.
Я не нашёлся, что ответить. Просто кивнул.
— «Скажи ей что-нибудь», — подначил Ратибор. — «Не молчи как пень».
— Я рад, что ты справилась, — сказал я, чувствуя, как слова выходят какими-то казёнными. — Ты сильная. Я всегда это знал.
Таня улыбнулась — той самой слабой, но настоящей улыбкой.
— Сильная, — повторила она. — Теперь и я это точно знаю.
… Ночью я опять не спал. Сидел в мастерской, перебирал травы, раскладывал по банкам, подписывал. Дело привычное, успокаивающее. Таня уснула — на этот раз в комнате Василия, он уступил, сам перебравшись на кухню. Сказал: «Пусть девка выспится нормально. А я и на лавке перекантуюсь».
— «Ты хорошо сегодня поработал, — неожиданно сказал Ратибор. — И схрон нашёл, и с Инициацией помог. И вы даже коз подоили. Почти».
— Почти? — я оторвался от банок.
— «Василий доил. Но плохо. Ты — нет. Так что твоя очередь завтра. А сейчас иди и выспись».
Я фыркнул.
— Ты, наставник, с каждым днём всё больше хозяйственником становишься. То козы, то куры. Не магией единой, как говорится.
— «Магия — в быту, — наставительно произнёс Ратибор. — В умении сделать обычное — необычным. В заботе о тех, кто рядом. В умении вовремя помолчать и вовремя сказать. Это — высшая магия. И ты, — он сделал паузу, — Только начинаешь её постигать».
Я не ответил. Просто сидел, смотрел на ровный свет керосиновой лампы, слушал, как за стеной тихо посапывает Василий, как в соседней комнате спит Татьяна, как в курятнике перебирают лапками куры.
Обычная жизнь. Которая теперь навсегда стала частью чего-то большего.