— Взбесились, говоришь? — он хмыкнул. — Стоят смирнее тебя.
— Они уже получили свою порцию отвара. Успокоились. Теперь их подоить надо.
Василий взял ведро, сел на табурет, который я предусмотрительно оставил возле козлятника. Козы покосились на него, но с места не сдвинулись.
— «Забавное зрелище», — прокомментировал Ратибор, возникая где-то рядом. — «Твой механик явно не доил раньше».
Я промолчал, наблюдая, как Василий пытается сообразить, с какой стороны подойти к процессу. Минут через пятнадцать, сопровождаемый моими редкими подсказками, он более-менее справился. Молока вышло меньше, чем когда доила Татьяна, но хотя бы не ноль.
— Фух, — выдохнул Василий, вытирая лоб рукавом. — Скажи честно, Саш, ты специально меня разбудил? Чтобы самому не мучиться?
— Ни в коем случае, — я изобразил искреннее возмущение. — У нас же договорённость: всё по очереди. Ты сам соглашался.
— Соглашался я на готовку и уборку. А про коз ни слова не было.
— Ну так теперь есть, — я хлопнул его по плечу. — Идём завтракать. Сегодня моя очередь готовить.
… Завтрак прошёл в тишине. Василий уплетал яичницу с салом, я пил травяной чай, обдумывая дела на сегодня. Татьяна спала в моей комнате — я переночевал в мастерской, на старом топчане. Нужно было дать ей покой. Ратибор говорил, что после Инициации сны могут быть тяжёлыми, путанными. Я знал это по себе.
— Что сегодня по плану? — спросил Василий, доедая.
— Прицеп доделать. Вечером — в лес, проверить подкормочные площадки и тот схрон, о котором Вован говорил. Надо знать, что там и как.
— Один пойдёшь?
— А ты со мной не хочешь? — я поднял бровь.
Василий замялся. Я знал, что лес он уважает, но особой любви к нему не питает. Своё он отслужил, и в лесу побродил от души. Теперь лишний раз в чащу лезть не хотел.
— Ладно, один, — усмехнулся я. — Ты за хозяйством присмотришь. И за Таней, если что. Она, скорее всего, до вечера не проснётся, но мало ли.
— Договорились, — кивнул он с заметным облегчением.
… День тянулся медленно. Василий возился с техникой, я меланхолично чистил оружие. Работа привычная, почти механическая, позволяющая думать о своём.
О Тане. О том, что теперь изменится.
— «Ты переживаешь», — заметил Ратибор, когда я в третий раз проверил одну и ту же пружину.
— Переживаю, — не стал отрицать я. — Она теперь другая. И сама этого пока не понимает.
— «Она стала сильнее. Но душой — осталась той же. Это главное. Сила без души — опасная штука. Ты это знаешь».
— Знаю, — я отложил карабин, вытирая руки ветошью. — Но всё равно. Ответственность.
— «Ты не её отец, — голос наставника прозвучал жёстче обычного. — И не муж. Пока. Она сама сделала выбор. Твоё дело — помочь, если попросит. И не лезть туда, куда не тебя просят».