Я хотел возразить, но промолчал. Ратибор прав. Как всегда. У него за спиной опыт веков.
… К обеду Татьяна так и не проснулась, и когда смеркаться начало, тоже.
Я дождался вечера, собираясь в обход, оставил Василию наказ — если что серьёзное, сразу пальнуть из его двустволки дуплетом, пару раз. Это я должен услышать.
Сам собрался в лес. Взял карабин, нож, фонарь. И — впервые — флягу с «Кошачьим глазом». Зелье, которое я варил три дня, получилось мутным, с едва заметным голубоватым отливом. Но Ратибор одобрил.
— «На два часа хватит, — предупредил он. — Потом — перерыв. Если переборщишь, голова болеть будет».
Я кивнул, делая глоток. Жидкость обожгла горло, разлилась по телу теплом. И мир вокруг изменился.
Серые сумерки вдруг стали… другими. Не ярче, нет — объёмнее. Я видел каждую ветку, каждый лист, каждую травинку. Тени перестали быть просто тенями — они жили, двигались, дышали вместе с лесом. Где-то в глубине, метрах в двухстах, я заметил движение — косуля. Прошла, не заметив меня, спокойно, не торопясь.
— «Ну как?» — в голосе Ратибора слышалось довольство.
— Работает, — тихо ответил я, трогаясь с места. — Даже слишком хорошо. Голова кружится.
— «Привыкнешь. Первый раз всегда так».
Я шёл по знакомой тропе, уводящей в глубь леса. Подкормочные площадки были в порядке — мы с Вованом успели подновить их перед отъездом, соль и сено лежали на месте. Не голодные. Косули приходили, я видел следы. Медвежьих не было, и это радовало.
Схрон искал долго. Вован сказал «метров сто на север от третьей кормушки», но в лесу, да ещё в сумерках, даже с усиленным зрением ориентироваться было непросто. Я нашёл тот самый пень — старый, трухлявый, замшелый не вдруг — когда уже начал сомневаться, что правильно понял.
Под ним, в берестяном туесе, спрятанном в корнях, оказалось всё, что обещал Сорока. Патроны — две пачки, сухпай — банка тушёнки, соль, спички в герметичной упаковке, аптечка. И ещё — завёрнутый в промасленную тряпицу плоский свёрток.
Я развернул его. Нож. Хороший, охотничий, с рукоятью из капа. На лезвии — едва заметная гравировка: «В. С.».
— «Сорока оставил тебе подарок», — Ратибор хмыкнул. — «Или напоминание».
Я взвесил нож в руке. Баланс отличный, точился недавно. Вован мог бы его продать — такие ножи стоят прилично. Но оставил здесь. Для меня.
— Спасибо, друг, — сказал я тихо, пряча находку в рюкзак.
… Обратный путь занял меньше времени. Зелье действовало, я видел лес насквозь, обходил коряги и ямы, не замедляя шага. Но к концу второго часа голова действительно заболела — тупая, пульсирующая боль за глазницами. Эффект сходил на нет, мир снова погружался в привычные сумерки.