— И ты считаешь, что имеешь право судить, кто заслуживает, а кто нет? — я вышла из ванны и начала вытираться полотенцем. — Ты хочешь мучить «честных людей»?
— Никакие они не честные! — взорвался Лука. — В большинстве своем они полные ничтожества, прикрывающиеся моралью, как дырявым зонтиком. Я лишь помогаю им проявить их истинную суть.
Я накинула халат и вышла в комнату. Лука стоял у окна, глядя на темнеющий Петербург. Я понимала, что даже если я не имею права судить греховодников, то позволить Луке сорваться с поводка — значит самой стать частью того хаоса, с которым я борюсь. Но семь застывших первенцев в больнице убеждали меня в одном: правила игры изменились. И если для спасения этих детей мне понадобится бес, который станет еще сильнее — я готова была заплатить эту цену.
— Ладно, — сказала я, подходя к столу, где лежала папка Алексея. — Но выбирать «жертв» буду я. А теперь — за работу. Нам нужно понять, кто этот кукловод, который заставил семь сердец биться в такт с его собственной черной душой.
— Ты не шутишь? — бес обернулся, и глаза его оттенка коньяка, будто заискрились, заплясали в них золотые огоньки.
Я видела, как он борется с радостью, и поэтому держала вид совершенно незаинтересованный. Мне нужно было обдумать наш новый с Лукой договор, и я знала, что я попрошу за эту его «милую» кормёжку!
Рассвет в Петербурге — это не триумф света, а медленное, неохотное отступление тени. Небо над крышами из грязно-серого становилось жемчужным, потом — цвета остывающей золы. Я сидела за массивным письменным столом в своей новой гостиной, и перед моими глазами плавали цветные пятна. Сон? Нет, в моем словаре это слово временно перешло в разряд архаизмов.
На стене, прямо поверх шелковых обоев с прихотливым узором, я соорудила то, что мой старый знакомый, следователь из «прошлого» мира, называл «паутиной связей». Это был хаос из листов, выписок и схем, соединенных тонкими карандашными линиями. Я рисовала связи между жертвами, как если бы они были деталями одного механизма.
Семь имен. Семь подростков, лежащих в Градской больнице с дыханием, которое теперь, я знала это точно, выбивало один и тот же ритмичный такт. Но даже при таком объеме информации, которую мне «подогнал» влюбленный Алексей, зацепиться было не за что. Эти семь человек были стерильно, вызывающе незнакомы между собой.
Да, их пути могли пересекаться на больших балах или в Летнем саду, но это были случайные встречи. У них были разные учителя, разные круги общения, разные интересы. Единственное, что их объединяло — это статус первенцев и эта странная, сосущая жизнь пустота внутри. Я чувствовала, как линии на стене начинают насмехаться надо мной. Они не сходились в одной точке. Не было того самого «паука», который сидел бы в центре.