Эйрик отступил на шаг, давая Гюнне войти. Драуга всегда полагается пропускать вперед. Ни в коем случае нельзя дать ему зайти тебе за спину: покойнику понадобится лишь несколько мгновений, чтобы наброситься на живого и растерзать его.
Взгляд Гюнны блуждал по лицам присутствующих в бадстове, не останавливаясь ни на мгновение, так что невозможно было определить, кто интересовал ее больше всего. Под ее ногами скрипел мусор на земляном полу. Шагала она, почти не сгибая колени, как будто собственный вес лишал ее гибкости. Покойница, если взглянуть на нее отрешенно, была не страшнее живой женщины, которая больна проказой или чумой. Видали в Исландии созданий и более зловещих, но Сигрид задохнулась от ужаса, зажав себе рот ладонью, не зная, что она не сможет заорать, даже если захочет. Мальчишки на полу заплакали, а старшая девочка прижала к себе младенца, словно собиралась не защитить его, а выставить перед собой как щит.
— Как видишь, твоего обидчика тут нет, — сказал Эйрик умиротворяющим голосом. — Ты разорвала его на части и расшвыряла вдоль дороги, помнишь? Одну ногу вправо, другую — влево. По мне, так он достаточно наказан. Что скажешь, Гюнна Энундардоттир? Если я налью тебе отличного крепкого пива и помогу улечься обратно в могилу, перестанешь терзать эту семью?
Магнус вдруг поймал себя на том, что не дышит. Он смотрел в лицо покойницы, на ее свалявшиеся в колтуны волосы, похожие на овечью шерсть после зимы, на платье с пятнами земли и ждал ответа.
Эйрик всегда сперва пытался договориться с драугами. Хотя считалось, что в оживших мертвецах не осталось ни крупицы бессмертной человеческой души, давно отлетевшей в Царствие Божие, Эйрик верил, что смерть сама по себе не делает людей злыми. В этой его вере было, пожалуй, больше христианского, чем в рассуждениях большинства пасторов, что слышал Магнус. Может, поэтому он доверял своему другу, даже когда не до конца понимал его мотивы.
Нечеловеческим усилием Гюнна прекратила вращать глазами. Не моргая она уставилась на старшую дочь Сигрид — ту, что сидела ближе всех к матери и прижимала к себе сверток с младенцем. Несколько раз мертвая женщина силилась открыть рот, но ее губы точно слиплись, а из груди доносилось лишь мычание, от которого даже Магнуса пробирала дрожь.
— Налей-ка гостье воды, — велел Эйрик вдове. Хотя голос его звучал учтиво, взгляда от покойницы он не отводил ни на секунду.
Сигрид попыталась встать, но от страха ноги ее не держали и она снова рухнула на кровать, так что просьбу пришлось исполнять Магнусу. Он осторожно поднес Гюнне черпак, стараясь, чтобы рука не дрожала и вода не расплескалась. Покойница на посуду так и не взглянула, лишь нащупала холодными твердыми пальцами сначала кисть священника, а затем ручку черпака. Конечности Гюнны гнулись плохо — она с видимым трудом, помогая себе другой рукой, согнула локоть, чтобы дотянуться до края посуды, а губы и зубы раздвинула пальцами. Наконец драугу удалось сделать несколько больших глотков, и внутри у нее что-то забулькало и забурлило, как в горячем источнике.