— Тебя не должно здесь быть! — закричал поддельный «Эйрик», отступая все дальше. — Тебя должны казнить!
— Меня…
— Держите его. — Диса сказала это так тихо, что ее могли услышать только Эйрик и Боуги с Магнусом, стоявшие прямо у него за спиной.
Только когда руки друзей сомкнулись у него на запястьях, преподобный опомнился и понял, что они собираются сделать.
— Если ты закричишь, — шепнула Диса, сцепив свои руки как железный обруч вокруг его тела, — нас сожгут вместе с тобой. Ты убьешь троих. Ты убьешь меня.
Нет, нет, нет… Так нельзя! Нельзя менять одну смерть на другую! Этот грех уже не смыть, не искупить, он будет вечно преследовать всех троих! «Что ты выберешь, Эйрик? Предпочитаешь видеть свою жену убийцей или убитой?» — он знал этот голос в своей голове, который подзуживал, соблазнял, заискивал, который он принимал за «Серую кожу», с которым боролся. Но гримуара здесь не было. Значит, что же — это его собственный голос?
«Никакой человекоубийца не имеет жизни вечной, в нем пребывающей…»
Он смотрел Дисе в лицо, разом постаревшее и уставшее.
«Я не могу», — понял он, убирая прядь волос ей за ухо, и эта мысль была такой отчетливой, что он сам удивился, как мог сомневаться. Если бы потребовалось, Эйрик сжег бы весь Тингведлир, подпалил все до единой палатки и смотрел, как люди в ужасе мечутся по полю и кувыркаются по земле, пытаясь стряхнуть с себя пламя. Будь это условием, при котором Диса останется жива, пастор не пожалел бы ни честного судью, ни его дочь, ни тихого Сёрена, который находился все это время подле него. Пора было наконец выбрать семью.
Диса прочитала что-то в его глазах и осторожно разомкнула объятия, точно перестала бояться, что муж передумает и убежит. Потом отступила на несколько шагов и повернулась к Бьёрну.
— Теперь иди, — сказала она брату. — Да благословит тебя Бог.
Никто не стал удерживать Бьёрна, когда он выскочил из дверей церкви. Никто не шелохнулся, когда стражники крикнули ему: «Стой!» Эйрик закрыл глаза, и Диса поцеловала его в сомкнутые веки. Обмен свершился.
«Ибо таков конец всякого человека, и живой приложит это к своему сердцу».
1677 год
— Мне снился странный сон.
Они лежали, зарывшись в сено, на чердаке и разглядывали рябь на воде. Было уже прохладно, но им никак не хотелось расставаться с любимым местом, полностью затягивать окно рыбьей кожей и перебираться в темную душную бадстову. Эйрик лежал на спине, Диса уложила голову ему на плечо. Волосы ее выгорели на солнце, и веснушки выступили даже на спине. Он изучал эти многоточия, как созвездия, чертил пальцем невидимые линии, пока Диса не начинала брыкаться и жаловаться, что ей щекотно.