Ее проступающий сквозь тонкую рубашку живот смешно топорщился посередине ягодкой пупка. Каждый раз, когда Арни видел это, он нажимал на пупок пальцем и совершенно по-детски хохотал. Арни было девятнадцать. Теперь он повсюду ходил с тростью, а волосы его стали белыми, как горные пики. Говорил он медленнее и весомее. Теперь он редко навещал Вохсоус: ему оставался год до окончания Скаульхольтской семинарии. По его рассказам, с тех пор как три года назад епископа Бриньоульва Свейнссона сменил на посту Тоурдур Торлакссон, такой вольницы, как раньше, уже не было. Впрочем, Арни не жаловался. Он с упоением описывал Эйрику и Дисе, как новый епископ увлечен картами и как ему удалось доставить печатный станок аж из самого Хоулара!
Прошло девять лет с тех пор, как вместо Эйрика на костре сгорел Бьёрн. Мужчины были примерно одинакового роста, и после казни никто не сумел бы угадать, что обугленные останки принадлежат другому человеку — не тому, кому был вынесен приговор. Первые несколько лет после этого Эйрик и Диса прожили в мире аульвов: лесном царстве процветания, где на зеленых лугах пасутся тучные коровы, по утрам можно пить горький бодрящий кофе, а по вечерам лакомиться медом. Тамошнюю библиотеку переполняли книги, а Лауга с готовностью обучала Дису тому колдовству, которого повитуха не ведала. Для нее и тут нашлась работа: аульвы, в конце концов, тоже женщины, и они тоже рожают.
Судья по особым поручениям Клаус Хедегор скончался спустя год после того, как приговорил преподобного Эйрика к сожжению. Умер он тихо и незаметно, как подобает его статусу. Дочь его Эльсе и бывший помощник, а ныне уважаемый человек с большими амбициями и способностями Сёрен Хансен обвенчались и вернулись в Копенгаген.
В тот день, когда Эйрику Магнуссону вынесли приговор, поднялась такая суета, что никто даже не заметил скромного молодого человека в черных одеждах, который спрятал под плащом «Серую кожу». Сёрен не сумел бы объяснить, что испытал тогда, стоя за креслом Клауса Хедегора. Если бы кто-то вынудил его пояснить, он сказал бы: «Книга позвала меня». Он всегда был рассудителен, говорил тихо и вежливо, следил, чтобы сапоги блестели, а на манжетах не было пятен. Сёрен был уверен, что окажется умнее своего предшественника. Возможно, так оно и будет. А возможно, и нет.
Рагнхильд, вдова бесследно исчезнувшего Бьёрна, быстро оправилась от потрясения. Она стала полноправной хозяйкой богатого хутора, и, когда через два года к ней посватался сосед — человек гораздо старше ее, тоже вдовый, со спокойным добродушным нравом, — Рагнхильд не отказала. В положенный срок у нее родился крепкий сын, а затем — чудесная дочь. Оба раза роды принимала Диса. Временами подругу навещала и Стейннун. Она никогда не рассказывала, где и с кем теперь живет, лишь вскользь упоминала, что служит при богатом дворе. Бывшая батрачка носила красивые платья и стеклянные бусы, прозрачные, как слезы Пресвятой Девы.