А потом в спину вдруг ударило холодом. На мгновение он оглох и ослеп, после чего ледяная волна хлынула внутрь, возвращая ему рассудок. Как преступник, убивший кого-то во хмелю, Эйрик с ужасом смотрел на свои руки, обхватывающие сопротивляющееся тело, на розовый след от укуса на девичьем плече, и не мог поверить, что это он натворил. Пастор отпустил Дису так резко, что она упала бы, не схватись за тяжелую штору. Спине все еще было холодно. Преподобный инстинктивно завел руку назад и нащупал свои лопатки — кто-то разрезал кофту от ворота до самого подола.
— Пришел в себя?
Магнус выглядел собранным — не так, как человек, внезапно заставший лучшего друга за попыткой изнасиловать гостью под своей крышей. В левой руке он держал нож, которым вскрывал конверты.
— Все-таки есть свои достоинства в том, чтобы быть духовидцем, — пояснил он и обратился к Дисе: — С вами все хорошо, йомфру?
Она ощупала свою шею и укушенное плечо. Эйрик заметил, что рука у нее дрожит, а вокруг губ краснота.
— Все в порядке, преподобный.
— Я не знаю, что на меня нашло, — сказал Эйрик, и ему самому стало тошно от того, как жалко это прозвучало. Но он и впрямь не знал, что толкнуло его на такую низость! Одному Богу известно, чем бы все закончилось, не объявись Магнус так вовремя.
— На тебя нашла трава Браны, насколько я могу судить, — ответил Магнус. Смотрел он при этом только на Дису. — Йомфру, вы хоть подумали, что могло произойти? Какой непоправимый ущерб вам был бы нанесен!
Она сверкнула глазами. Эйрик осторожно вынырнул из кофты. Между лопатками зудело — возможно, Магнус, разрезая ткань, задел кожу. Приворот? Диса его приворожила? Эйрик поверить в это не мог.
Во времена их учебы в Скаульхольте среди школяров ходила, как им тогда казалось, остроумная шутка. Если начертать на камушке гальдрастав и успеть урвать короткий поцелуй у девушки-прислужницы, то не пройдет и нескольких минут, как она сама повиснет у тебя на шее, выкрикивая непристойности. Семинаристы, ставшие свидетелями этой забавы, хохотали до упаду, а девушки, едва с них спадало действие чар, убегали в слезах, прикрывая платками лица. Эйрик никогда не принимал участия во всеобщем веселье, но и не останавливал шутников. Как-то раз, когда юноши уже собирались ко сну, он, не говоря ни слова, подошел к главному зачинщику подобных шалостей и отрывисто клюнул его в губы. Следующие полчаса громовой хохот из дормитория доносился даже до спален учителей. Семинаристы наслаждались зрелищем того, как поцелованный ползал на коленях перед невозмутимым Эйриком, цеплялся за его одежды и оглашал спальню такими скабрезностями, что кое-кто даже заткнул уши, дабы не осквернять свой слух. Хуже того: Эйрик заранее попросил Боуги пригласить в дормиторий всех служанок, над которыми когда-то потешался этот парень, чтобы давешние жертвы могли от души возликовать и ощутить себя отмщенными. Магнус тогда сказал, что это справедливо, но Эйрик ничего не ответил. По правде говоря, им двигали вовсе не жалость к девушкам или оскорбленная мораль. Ему просто было не по душе, когда кто-нибудь из однокашников пытался прыгнуть выше головы и пустить пыль в глаза, выдавая себя за настоящего колдуна. С конкурентами Эйрик обходился без всякого милосердия.