— Послушай, — нахмурился Магнус. Он, живущий среди аульвов в усадьбе, принадлежащей жене, кажется, был уязвлен. — Ты же сам отказался от всех семейных богатств, передав их брату. Никто не заставлял тебя становиться бессребреником, это только твой выбор.
— Да, — согласился Эйрик, — но я не уверен, что вправе предлагать его Дисе.
Они проговорили еще некоторое время, пока Магнус, утомленный двумя днями без отдыха, не задремал в кресле. Эйрик прикрыл его теплым одеялом, а сам встал у окна, чувствуя нездоровое оживление. С неба валил мокрый снег. Он кружился рядом с жаровнями во дворе, тугими спиралями скручиваясь вокруг огня. Сон не шел. Эйрик брал с полки то одну, то другую книгу, но, как и днем, настроения читать не появилось. В конце концов он тоже устроился в кресле, положив себе на колени алую кофту, и стал всматриваться в ноябрьскую непогоду.
От пряжи шел знакомый теплый запах, и Эйрик перебирал пальцами петли, представляя себе, как руки Дисы вывязывали их одну за другой. Такой девушке, как она, должно быть скучно сидеть и вязать, но пустую болтовню она не любила, а потому наверняка пела или пересказывала кому-нибудь древние саги, испытывая на прочность собственную память. А еще раньше, когда красила шерсть, — смотрела ли она, как краска стекает по пальцам точно кровь?
Поддавшись внезапному порыву, Эйрик надел кофту на рубаху.
Сразу стало жарко. Ворот сдавил шею. Рукава оказались чуть длиннее, чем нужно, и почти доставали до кончиков пальцев. Эйрика охватило странное волнение, словно он выпил больше положенного. В воздухе почудился знакомый запах костра и морской соли — так пахло от волос Дисы. Должно быть, если прикоснуться губами к ее коже, на них останется вкус соли. Когда ее шея загорает на солнце, на ней видны тонкие белесые волоски… Он прикрыл глаза и откинулся в кресле.
Алые петли вызывали зуд даже сквозь рубашку.
Иногда, оставаясь в одиночестве в своей бадстове, он поднимался по деревянной лестнице наверх, где сушилось сено. Там когда-то спала девушка, что привезла домой его брата, ослепленного колдовством. Он смотрел на озеро ее глазами и вспоминал, как они лежали так близко друг от друга, что для прикосновения достаточно было протянуть руку. Эйрик привык засыпать, когда дыхание Дисы делалось ровным и глубоким. Когда воспоминания становились особенно яркими, он спускался и заходил в озеро по пояс, чтобы остыть, и удивлялся, что от кожи не идет пар, как от раскаленных камней. Вот и теперь, в объятиях шерсти, что чесали, пряли и вязали знакомые руки с обкусанными ногтями, ему казалось, что все тело гудит от напряжения. Только прохлада ее кожи могла принести ему облегчение, как озерная вода в жаркий день.