Он открыл глаза. А что, собственно, его сдерживает? Почему не отправиться к ней немедленно? Диса отдыхает в опочивальне дальше по коридору. Эйрик точно знал, что она не покинула усадьбу — Лауга и Магнус уговорили ее остаться хотя бы на день, чтобы убедиться, что с матерью и младенцем все хорошо. Накануне днем она выплеснула на него свою обиду за то, что он держался в стороне все это время. Так, может, пора стать ближе? Он не собирался, но так ведь умный не стыдится изменить свое решение. Sapiens est mutare consilium…
Эйрик встал, чувствуя, будто вся комната полыхает, а он движется сквозь пламя. Если он не сожмет Дису в руках так, что захрустят косточки, не припадет ртом к ее губам, не запутает пальцы у нее в волосах, то сам рассыплется пеплом. Он брел по коридорам усадьбы, как в дурмане. Раньше всякий раз, когда телесное ему чрезмерно докучало, он опирался на свой разум — чистый и ясный, как летнее небо. Но сейчас он словно целиком состоял из одной лишь безумной плоти. Дверь в комнату Дисы была приоткрыта. Это ли не знак? Это ли не призыв?
Он толкнул дверь и не услышал скрипа, так громко гудела кровь в ушах. Дису он разглядел, несмотря на царившую в опочивальне темноту. Девичий силуэт чернел на фоне окна, сквозь которое сияла гигантская луна. Под тонкой тканью нижнего платья угадывались очертания тела: ноги с крепкими икрами, привыкшие ходить по каменистым тропам, сильные руки, округлые плечи… Диса была не из тех болезненно хрупких дев, что встречаются на страницах галантных романов. Ее тело было выковано в жерле смертоносной Геклы, взращено на скупой каменистой почве Исландии. Сейчас она казалась Эйрику такой близкой, такой понятной, что он сам удивился, как это не соединился с ней раньше, — ведь она так и просилась в руки.
Их разделяло ровно три шага. Если Диса и была напугана, то виду не подала: вздернутый подбородок, упрямый злой взгляд, странно неуместный в этих обстоятельствах… Он обхватил ее и сжал с такой силой, что у девушки перехватило дыхание — он различил ее судорожный вздох. Зарылся лицом ей в волосы, потянул их, заставляя Дису откинуть голову. Этого вдруг показалось ему мало. Он тоже стал задыхаться, а зуд усилился, перерастая в жжение. Хотелось не просто взять ее, но забраться ей под кожу, ощутить биение ее сердца на языке, вдавить, вплавить в нее собственное тело.
Диса что-то говорила, потом закричала, но Эйрик различал только ее голос, слов разобрать он уже не мог. Девушка забилась у него в руках, и он сжал ее сильнее, ломая сопротивление. Она была сильной, но его тяга — сильнее. Его похоть сожгла весь воздух в комнате. Рубаха сползла с ее плеча, и Эйрик вонзил зубы в эту зовущую плоть…