— Я чем-то обидел вас, дитя мое?
— Обидели, преподобный. — Голос ее звучал устало. Эта глупая бессмысленная тяга к нему так вымотала, что больше всего на свете ей сейчас хотелось оказаться дома, делать понятную предсказуемую работу: стирать с женщинами белье, принимать роды, чесать шерсть и вязать одежду себе и Арни. Через год можно будет подумать и о подходящем женихе… Диса знала нескольких парней с ближайших хуторов, которые были бы не против жениться.
Если бы только не эта дурацкая поездка, домики, похожие на музыкальные шкатулки, горячие лепешки, что они разрывали напополам и ели, макая в жирное масло, ее жизнь была бы совсем другой. А может, все сломалось еще раньше: когда соленая вода смывала с камней кровь ее обоих отцов или когда маленькая девочка подкармливала мясом чудище, покрытое ракушками?.. Когда бы это ни произошло, горькое, пугающее чувство бесповоротности накатывало каждый раз, когда Диса заглядывала в свое будущее.
— Вы меня обидите еще сильнее, если будете прикидываться дурачком, — сказала она.
— Не буду, — сказал Эйрик и умолк.
Потом снял свой плащ и накинул ей на плечи. Диса едва успела вывернуться, чтобы как можно меньше соприкасаться с его теплом, его запахом. Шелестя, ткань упала к ее ногам, но никто не наклонился, чтобы поднять ее. Диса сунула руку в свой мешок и достала красную кофту, чьи петли вспыхнули словно спелые ягоды. Шерсть колола ей пальцы.
— Я связала вам кофту, преподобный. Захватила с собой случайно, не думала, что сегодня вас увижу. Но неисповедимы пути Господни, не так ли?
— Все так, дитя мое.
Она думала, что он почует подвох, едва прикоснется к шерсти. Он же такой сильный колдун! Байки об Эйрике из Вохсоуса доходили до самого Хоулара. Диса впервые с момента их встречи заглянула ему в глаза — они были пасмурные и серые, как гамбургское небо.
Пастор неловко взял кофту. Она не дала ему поблагодарить, не дала сказать ни слова в свое оправдание. Развернувшись на пятках, Диса направилась обратно в усадьбу, пока не передумала.
Пускай он придет к ней на одну-единственную ночь.
Пускай на одну ночь она вообразит себе, будто Эйрик в нее влюблен.
— Между вами что-то произошло? Ты повел себя недостойно?
Магнус и Эйрик засиделись допоздна и были страшно этим довольны. Не так уж часто им выпадала возможность побыть наедине и поговорить обо всем, что скопилось на душе. После волны чудовищной боли Магнус ощущал прилив счастья. Он слегка опьянел, но человек, который знал его не так хорошо, как Эйрик, ни за что бы этого не заметил. Магнус был не из тех, кто при опьянении краснеет, становится косноязычным, буйным или чрезмерно веселым. Его речь лишь слегка замедлилась, словно он опасался сказать лишнее.