Диса похлопала Лаугу по спине, как взмыленную лошадь:
— Почти все закончилось. Теперь мне нужно, чтобы на следующей схватке ты хорошенько потужилась, ясно?
Аульва что-то пробормотала в ответ, и Диса с нажимом переспросила:
— Ясно? Это важно, Лауга, слышишь? Давай уже вытолкнем этого красавчика.
— Это сын? — слабым шепотом уточнила роженица.
Диса взглянула на бледное тельце и кивнула, хотя Лауга не могла ее видеть:
— Мальчонка, точно. Ты готова? Тужься!
Аульва справилась. Младенец свалился в руки Дисы так, словно мечтал оказаться в них с того мига, как только она вошла в опочивальню. Его приветствовали зеленый бархат балдахина и вышитые на нем золотые птицы. Однажды этот ребенок будет сосать медовые соты и пить ароматное вино, объезжать высоких длинноногих лошадей и отдыхать в лесной тени. К его услугам будет чудесный мир, куда Диса могла заглянуть лишь мельком, но сейчас он беззащитно лежал в ее руках.
Расслабляться рано! Как Диса и ожидала, ребенок появился на свет вялым и дышал кое-как. Она отсосала ему из носа слизь, сплевывая прямо на ковер с толстым ворсом, пошлепала его по попке, растерла и слегка встряхнула, а затем, когда Лауга перевернулась на спину, передала мальчика в материнские руки. Только в них ребенок раздышался и заквакал. После рождения последа Диса обрезала пуповину и, только убедившись, что кровотечения нет, сумела выдохнуть. Она опустилась на кровать и принялась рассматривать мать и ребенка.
Вид младенцев никогда не вызывал у нее нежности. Они не казались ей ни ладными, ни красивыми. С отстраненным любопытством она отмечала, крепкие ли они, громко ли кричат, много ли шевелятся, но на этом все. Часто за дверью уже ждали старшие дети, которым хотелось взглянуть на новорожденного человеческого детеныша так же сильно, как они жаждали полюбоваться на щенка или жеребенка. Дисе же по-настоящему нравилось лишь чувство хорошо проделанной работы, ощущение, что она справилась со своей задачей.
— Красивая кофта, — отметила Лауга, кивая на разбросанные на кровати вещи из мешка Дисы. Рядом с амулетами и мешочками с травами, среди отрезков сукна и шерстяных одеял алела связанная ею кофта. Надо же! Она и забыла о ней — наверное, сунула в мешок не глядя, когда сгребала вещи для родов.
Дису проводили в комнату, где она могла отдохнуть, — не такую роскошную, как у хозяйки усадьбы, но гораздо богаче ее собственной бадстовы. Проспав несколько часов на пуховой перине под невесомым одеялом, она почувствовала себя другим человеком. Служанки принесли к ней в спальню бадью, наполнили горячей водой и положили рядом кусок ароматного мыла. Отпарившись и отмывшись от крови и слизи, девушка позволила расчесать себя и заплести волосы, а затем облачилась в тонкое шелковое платье — синее, как замерзшее озеро с прозрачной водой. Каждый день ходить в таком неудобно — первый же дождь превратит его в грязную тряпку, — но покрасоваться в царстве аульвов можно. Серебряные украшения холодили ее шею и тонко позвякивали на запястьях.