Паудль покружил вокруг купцов, пытаясь найти приличного качества табак и муку, но те, что ему попадались, не достойны были даже так называться. Купцы не скрывали, что продают дрянной товар. «Куда вам деваться, — говорили их наглые рожи. — Все равно возьмете как миленькие». Паудль изо всех сил старался сохранять холодную голову. Каждый раз, когда ему хотелось наорать на очередного проходимца и поставить его на место, он напоминал себе, что дома ждут мать и дюжина батраков. Наверняка при этом со стороны он смотрелся точно так же, как отец, — мямля мямлей. Эта мысль злила его, и он старался давить ее в зародыше, не давая семенам гнева прорасти наружу. Наконец купил табак, а с мукой решил повременить. Может, стоит сделать как приятель отца в Кеблавике — обзавестись небольшой мельницей, чтобы закупать ячмень вместо муки?..
— Кто поднимет эту бочку с аквавитом и занесет в лавку, тот заберет себе все до капли! — раздался крик над самым ухом. Зазывала говорил с голландским акцентом.
«Неужели эта брага так плоха, что даже продавать ее не с руки?» — усмехнулся про себя Паудль.
Погрузившись в размышления, он едва не сбил с ног какую-то девушку и смущенно забормотал извинения. Паудлю было двадцать пять, но он все еще робел перед красавицами, как мальчишка. Незнакомая барышня выслушала его со снисходительной улыбкой. На ней был зеленый плащ на теплой подкладке, а из-под юбки выглядывали полосатые чулки. Длинные светлые волосы были заплетены в несколько кос, что соединялись на затылке в одну.
Девушка была хорошо сложена: тонкая шея, хрупкие запястья, внимательные карие глаза, которые смотрели холодно и недобро. Эти глаза показались Паудлю знакомыми, но, сколько бы он ни напрягал память, так и не сумел вспомнить, где раньше их видел. Кожа девушки золотилась — видно было, что ее обладательница большую часть дня проводит не за вышивкой, а на солнце. На носу и под глазами выступили веснушки.
— Для нахала вы смотрите слишком робко, а для человека вежливого — слишком долго, — заметила незнакомка. По голосу совершенно было непонятно, разозлилась она или нет.
— О, простите, йомфру! Мне на секунду показалось, что мы с вами где-то виделись.
— Так и есть. Мое имя Тоурдис, но обычно меня зовут Дисой. Я из Стоксейри. Мы бывали у вас в гостях как-то раз на Рождество. Мне было тогда зим пять или шесть.
— Ах да! — обрадовался Паудль. — Теперь я вас вспомнил.
Он не сказал, что в тот раз взгляд маленькой девочки показался ему похожим на глаза белого медведя — кровожадного и совершенно безжалостного. Но сейчас Диса рассматривала Паудля с живым интересом, и отчего-то ему захотелось покрасоваться. Когда он предложил девушке локоть, та не отказала. Рука у нее была теплой и неожиданно тяжелой, а тонкие пальцы — хваткими и твердыми.