Горластый пройдоха возвышался над зеваками, как вулкан Эрайвайёкюдль над островом. Он был совершенно лыс, губаст и, по мнению Паудля, на редкость уродлив, но упивался вниманием окружающих. Несмотря на отталкивающую внешность, было в этом человеке что-то притягательное, своего рода магнетическая сила: если уж попал под ее власть, она будет тянуть тебя к центру. Взявшись за руки, молодые люди с трудом протиснулись через задние ряды и оказались так близко к здоровяку, что Паудль мог рассмотреть кожные складки на его шее. Среди родни голландца наверняка были йотуны или тролли.
Рядом с матросом, скрючившись и потея, позорно кряхтел крепкий детина примерно одного с Паудлем возраста. Он то так, то эдак примеривался к здоровой бочке, присаживался рядом с ней, обхватывал руками и пытался встать. Сил он вкладывал столько, что, казалось, сейчас колени треснут, но бочка не поддавалась. Толпа радостно хохотала над неудачниками, которые сменяли друг друга. Когда проигрываешь ты один, это обидно, но, когда пополняешь длинный ряд невезучих, становится просто смешно. Можно ухмыльнуться следующему: «Ну-ну, попытай удачу!»
Стоило Паудлю задуматься, почему никто не попытался бочку покатить или использовать рычаг, как йотун, словно прочитав его мысли, гаркнул:
— Давайте, слабачье исландское! Только без всяких хитростей: бочку нужно просто поднять и занести в лавку! Смекалку свою жене в койке покажете!
Паудля так задело это оскорбление, что у него вспыхнули щеки. Он считал свой народ самым сильным из ныне живущих. Зря, что ли, на долю исландцев выпало столько, что и помыслить трудно? Любой другой сломался бы под гнетом бед, но только не его собратья!
Диса только подлила масла в огонь:
— А ведь бочка кажется не такой уж большой, правда, Паудль Магнуссон?
Отступать было некуда. Ему внезапно захотелось доказать девушке, что он вовсе не слабосильный, даром что не выглядит крепышом. Понятно, что этот плут-голландец все обставил так, чтобы поднять бочку было невозможно, но ведь если у Паудля не получится, никто не удивится. Они с Дисой только посмеются, и этот смех сделает их ближе, а если вдруг повезет и он сдюжит — это будет приятный подарок и повод продолжить знакомство. Паудля охватила детская беспечность.
Он расхохотался, хлопнул себя по ляжкам и весело кивнул:
— Вы правы, йомфру, я ведь ничего не теряю! Кроме разве что своего достоинства.
— О, на этот счет не волнуйтесь, — ответила Диса без улыбки. — Эта безделица находится так же легко, как и теряется. Возьмите-ка это. На удачу.
Паудль не успел заметить, откуда девушка извлекла маленький камешек с узором. Он взял его, не раздумывая, и сунул себе в кошель. Лишь выходя в центр круга, под ободряющий свист толпы, вспомнил, что видел такие у Эйрика.