По дороге на хутор, куда мужчины направились, чтобы попрощаться с Сигрид, Эйрик заговорил о Лауге, чем немало смутил Магнуса.
— Тебе ведь она понравилась, друг мой? Зачем скрывать очевидное?
— К чему ты клонишь?
— Вот пытаюсь понять, отчего ты медлишь. Счастье выпадает нам в жизни всего раз. Смотри, не проворонь его! Если бы я нашел девушку, с которой захотел бы провести остаток своих дней, немедленно позвал бы ее замуж.
Магнус уже и сам размышлял над тем, чтобы предложить Лауге стать его женой. Пускай даже у нее нет положенного приданого, зато рядом с этой женщиной он ощущал такую теплоту, какой не знал никогда прежде. Это ведь что-то да значит! Он не пытался оправдать свой грех, не старался подобрать для блуда иное слово, но хотя бы мог изыскать возможность не предаваться больше с Лаугой разврату, а заключить законный союз.
— Ты прав, — сказал он. — Я съезжу к отцу и предупрежу его, что нашел невесту в этих краях. Он будет зол как черт, но не сможет мне помешать.
— Я бы не стал откладывать. Пока ты будешь испрашивать благословение отца, она быстрее найдет себе жениха.
Тут Эйрик был прав. Надо было спешить. Если Лауга понесла от него и родит раньше положенного срока, ребенка признают незаконнорожденным, а их обоих выпорют и обяжут выплатить двенадцать марок.
Пасторы нашли Сигрид выходящей из кладовки. В руках у нее была связка сушеной рыбы, а на перевязи болтался младенец, завернутый в шаль. Увидев священников, она остановилась и, как показалось Магнусу, еще секунду или две размышляла, не юркнуть ли ей в дом, заперев за собой дверь. Как ни убеждай теперь, что священники спасли ее и детей от несчастья, она все равно будет считать, что это они стали причиной всех бед.
— Все хорошо! Просто зашли узнать, как вы тут, — улыбнулся Эйрик своей самой широкой улыбкой. — Нам пора двигаться дальше. Гюнна вас больше не побеспокоит.
— Славно, — после паузы буркнула Сигрид. — Спасибо вам, преподобные. Хотите рыбы на дорожку?
Она просто мечтала выпроводить их поскорее!
— Не смеем вас объедать, — отказался Эйрик.
Из дома выскочила старшая дочь Сигрид и подбежала к матери, вцепившись в ее юбку так, что та едва не упала. Лицо девочки было перемазано, платье покрыто пятнами, зато поверх него крест-накрест был завязан белоснежный платок. Магнус присмотрелся: тот ли? Если да, значило ли это, что Гюнна обрела покой и больше не ходит вокруг горячего источника в Рейкьянесе, причитая о своих детях?
— Хорошо, что по крайней мере одна родная душа в Хабнире у вас осталась, — заметил Магнус. — У вас сестра, значит, вы не одна.