— Что-то нужно или так, гуляешь? — поинтересовался дед, поправляя один из пучков сена.
— Ингредиенты для лавки ищу, — с трудом выдавил я. — Лекарства почти кончились.
Глаза старика будто просияли изнутри. Он с одобрением покачал головой.
— Взялся, значит, за ум. А ведь я в тебя верил! Не мог сын таких мастеров, как твои покойные родители, окончательно пропасть. Кровь взяла своё!
Родители… Я отчаянно хотел расспросить о них старика, но вовремя прикусил язык, ведь вопросы выдали бы моё неведение.
— Сена возьмёшь? — переменил тему дед, похлопывая по тощему пучку. — Для подстилок зверюшкам самое то.
— Возьму, почему бы и нет, — сказал я, доставая медяки. Покупка и в самом деле была полезной.
Пока перевязывал сено бечёвкой покрепче, он между делом заговорил снова, понизив голос так, что его едва было слышно под гам рынка:
— А к тебе, часом, не заходил трактирщик Борк, хозяин «Кабана»?
— Нет, — осторожно ответил я.
— Так и думал, — вздохнул старик, передавая мне свёрток. — Жаль мужика. Зверь у него серьёзно заболел. Я слышал, что он уже на грани, и никто браться не хочет, оттого он и ходит, как туча грозовая, озлобился совсем. Думает, все вы, лекари зверей, шарлатаны да на руки нечисты.
Он посмотрел на меня ясным, всё понимающим взглядом.
— Ты уж помоги ему, если сможешь. Сердце у него болит, да и жалко зверюшку.
Я взял сено, положил в сумку и сунул деду в руку несколько медяков.
— Постараюсь. И спасибо вам.
— Да не за что, парень, — махнул он рукой. — Иди с миром.
С небогатой поклажей за плечами я возвращался обратно. Слова старого деда всё ещё отдавались в голове, и я уже прикидывал возможные варианты. Что такого могло случиться со зверем, если даже городские лекари опустили руки? Может, хроническая болезнь? Или последствия травмы? Или его просто не лечили — не знали как. Каждая из этих причин означала долгие страдания и питомца, и его хозяина. Теперь я совсем иначе смотрел на трактирщика. Он не был грубым скрягой, он просто долгое время пытался спасти жизнь близкого, которая медленно угасает у него на глазах. Его поведение в таверне теперь стало понятным. За его яростью скрывалось отчаяние. Отчаяние человека, которому невыносимо признавать, что он бессилен.
Я вздохнул, сжимая ручку сумки. Ситуация была необычной и знаковой одновременно. С одной стороны был я — целитель зверей с репутацией убийцы, которому не продают даже полынь. С другой — человек, отчаянно нуждающийся в помощи, но ненавидящий всех целителей поголовно и меня в первую очередь.
Эти тяжёлые размышления занимали меня всю дорогу, и я почти не смотрел по сторонам, пока не упёрся взглядом в знакомую покосившуюся вывеску, рядом с которой с удивлением заметил мужчину — он стучал кулаком в дверь, нетерпеливо оглядываясь по сторонам. Стоило мне подойти поближе, как мужчина обернулся, и я узнал его — это хозяин двухвостой!