День начался с тренировки, которые, будучи дома, старался не пропускать. А то пока я по Пятигорскам разным катаюсь, Аслан с Проней вовсю нашу программу гоняют. Джигит по всем направлениям прогрессировал: и при беге не задыхался, и на турнике показывал отличные результаты. Про Проню и говорить нечего: тот понемногу в атлета превращается, пропорционально развитого.
Мне все-таки еще возраста для такого роста мышц, видать, не хватает. Нет, конечно, и у меня результаты есть, но думаю: если бы мне, как Проньке, сейчас лет пятнадцать было, прогресс был бы куда заметнее.
Ну и черт с ним, всему свое время — торопиться бессмысленно. Даст Бог голову свою дурную сохранить выйдет, а все остальное приложится.
Под ногами скрипел промерзший за ночь снег, дыхание выровнялось, мысли постепенно выстраивались в привычный порядок. Тело охотно отзывалось на нагрузку.
После домашних дел я прикинул планы. К Семену Феофановичу съездить надо обязательно, но для начала надо сделать то, о чем думал еще когда с Асланом тащил, словно ишак, волокушу по снегу.
Мясо со вчерашней охоты я еще поутру замариновал, как только проснулся, самым простым способом: соль, лук, специи да немного уксуса. За пару часов оно как раз дошло.
— Чего крутишься, Гриша? — спросил дед, выглядывая во двор. — Железяку опять эту свою вытащил?
— Да, дедушка, что ты разворчался? — улыбнулся я. — Свежатины пожарить захотелось. Вон, — я кивнул на бадью с мясом, — приготовил уже все. Сейчас полешки прогорят — и скоро поснедаем.
— А-а… ты мясо верченое удумал?
— Верченое, крученое, — хохотнул я и спорить не стал.
Мангал я вытащил из-под сарая — тот самый, что летом из Пятигорска привез. Сурен тогда постарался на совесть. Дрова разгорелись отлично, небольшой ветерок с гор только помогал.
Скоро мясо уже шипело на шампурах над углями. Аслан занялся печкой возле сарая, принялся править железо, которое кабан помял. Стучал уверенно, так что звон по двору разносился, будто в колокол на станичной церкви били.
А я переворачивал шампуры, следя, чтобы не подгорело. Запах от мяса пошел одуряющий. Рядом крутилась Машка, то и дело суя свой нос, норовя прижечь его о раскаленные стенки мангала. Хан, само собой, тоже рядом был — сидел на чурке и выпрашивал у меня мясо. От куска маринованного отказался: то ли уксус ему не люб, то ли еще чего.
— Здорово ночевали, Семен Феофанович! — сказал я, отпуская повод.
— Слава Богу! О-о… кто пожаловал, — протянул он и прищурился. — Сам Григорий Прохоров науку постигать явился. И где тебя носило, будь добр, поведай старику.