— Эх, какой же вы старик, — не удержался я и усмехнулся. — Вон как вы меня валяете — хошь в снегу, хошь на земле.
Он хмыкнул, шагнул ближе и, как обычно, хлопнул ладонью по плечу.
— А ты мне тут не ухмыляйся! Я с тебя сполна спрошу за все пропущенное. Гляди, семь потов нынче сойдет, — он улыбнулся. — Пойдем чайку попьем, погуторим, а там и шашкой помашем.
— Да чего там рассказывать, — вздохнул я уже за столом. — В Пятигорск надо было по старым делам. Там, вон, ногу случаем зацепило. По дороге еще двое варнаков, в солдат ряженых, хотели пощипать… Да и охота вчера. Кабан сдуру поклажу помял. Аслан теперь печку походную правит, которую только недавно в Пятигорске мне справили…
— А так, ничего сильно интересного, Семен Феофанович, кроме одного! — я широко улыбнулся.
Туров прищурился еще сильнее, приподняв правую бровь.
— Ну и чего ж ты там приберег, Гриша? — буркнул он.
Я медлить не стал, хоть самому и было волнительно. Подался к лавке у стены, где у меня лежали две шашки, в холстину замотанные. Взял ту, что, по словам деда, роду Туровых принадлежала.
Вытащил клинок из ножен ровно настолько, чтобы место, где клеймо, было легко разглядеть, и так подал Семену Феофановичу.
Туров сначала никаких эмоций не выказал. Но когда взял шашку в руки и глянул на клеймо, на миг замер. Даже головой встряхнул, будто наваждение прогонял.
— Это… — выдохнул он голосом, какого я его еще ни разу не слышал.
Он держал шашку обеими руками аккуратно, будто ребенка. Сначала принялся внимательно изучать ножны, швы, царапины.
— Где… — он поднял на меня взгляд. — Где ты это взял, Гришка?
— У варнаков в Пятигорске. Понял, что шашка эта родовая, и решил, надо попробовать хозяев ее найти. А дед, как увидел, сразу определил, что вам ее показать надобно.
— Это, Григорий, шашка батюшки моего, царствие ему небесное, — перекрестился Туров, — а ему от его деда досталась. Только вот как батя, Феофан Андреевич, из похода не вернулся, так она и пропала с концами.
— Выходит, что не с концами, — ответил я.
Он резко вытащил клинок. Сталь блеснула в свете окна. Туров провел большим пальцем по лезвию.
— Зубр… — прошептал он.
И на миг на его лице мелькнула какая-то детская растерянность. Он медленно сел на лавку.
— Я ее помню, — глухо сказал он. — По вот этой выбоине, — он ткнул ногтем в мелкую отметину у кромки. — Да и клеймо то самое. Тут ошибиться нельзя.
— Слушай сюда, Гриша, — наконец продолжил он. — Батя мой тогда в пластунах служил, под предводительством командующего Отдельным Кавказским корпусом, генерала Алексея Петровича Ермолова. С 1816 года, как он эту должность занял. Поначалу Ермолов на пластунов больших надежд не возлагал, с недоверием относился, даже говаривал, как батя сказывал: мол, «эти и пороху еще не нюхали». Однако, посмотрев на нашего брата в деле, он мнение свое переменил и стал пластунские команды создавать. Вот как раз одной такой и командовал мой отец, Феофан Андреевич Туров. До сотника дослужился, сам принимал участие в самых сложных операциях.