В 1818 году генерал от инфантерии Ермолов распорядился основать крепость Грозная. В то время, Гриша, это было самое горячее место на всем Кавказе. Поставили ее так, чтобы перекрыть вход в Ханкальское ущелье. Место важное, чтобы Северный Кавказ контролировать. И, конечно, горцы с появлением такой твердыни поначалу смириться не могли.
Точно не знаю, да и рассказать было некому, но отец мой с малым числом казаков из своей пластунской команды отправился выполнять какой-то приказ самого Ермолова на территории противника.
Так мне и не удалось узнать, сколько ни пытался, что это за приказ был. Похоже, уже никогда и не выйдет. Но обратно оттуда никто не вернулся. Лишь спустя несколько месяцев до нас весть донесли: будто пропала вся эта команда в горах бесследно. А мне тогда пятнадцать годков было, Гриша.
Он опустил взгляд на клинок.
— И шашка эта, — он поднял ее, — тогда при нем была. Да и не расставался батя с ней никогда. Под левую руку у него тоже шашка имелась, но ту ему по заказу справили, тоже добрая, — он внимательно всмотрелся в клеймо, — а эта — родовая, от деда ему досталась. Игнат Ерофеевич тебе ведь поведал, откуда клеймо энто, с зубром?
— Угу, рассказал дедушка про выучеников Алексея Прохорова.
— Вот! — вздохнул Туров. — Было у него семь выучеников, и каждый слыл крепким мастером, ухватками владел. Двумя клинками мог и пулю остановить. Крепко пращур твой Алексей за ученье их брался. А когда погиб он в 1709 году, пятеро из выучеников его, в живых после того боя оставшиеся, поклялись науку ту детям да внукам своим передавать, чтобы, значит, не забыта была. Разнесло их по разным местам. Дед говаривал, что кто-то на Урал подался, кто-то на Дону осел, кто-то здесь, на Кавказе. Сейчас уж точно не известно.
Как другие своих потомков обучали — мне не ведомо. Но вот меня отец, почитай, с самого малолетства учил. Говаривал, что и ему самому дед так науку ту передавал.
Вот так, Григорий. Помнишь, я сказывал тебе, чтобы ты берег свои шашки родовые? Я клеймо то узнал тогда еще. И тут, — он повернул ко мне шашку, — такое же, только размером меньше.
Отец говорил, что шашка эта нашим предкам не раз жизнь спасала. И будто в бою она себя иначе прочих клинков ведет, — он убрал шашку в ножны, закончив рассказ.
— Семен Феофанович, а вот на эту поглядите, сможете чего сказать? — я подал ему вторую шашку, которую тоже взял из схрона.
Мастер внимательно оглядел ножны, оголил клинок.
— Заточка для конного боя, гляди, Григорий, — показал он.
— Да это я уже понял. С дедом смотрели, он мне тоже так сказал. Там клеймо глянь.