Господи, какая же я слепая. Какая наивная, доверчивая дура.
Ольга встала — медленно, осторожно, как встают женщины на большом сроке, придерживаясь за стол. Я увидела её профиль, и сердце ухнуло куда-то в пятки, оставив в груди зияющую пустоту. Живот был огромный — месяцев шесть, а то и семь. Может, больше. Кирилл заботливо помог ей надеть пальто — то самое бежевое, которое я видела в её шкафчике и думала, какое красивое. Поцеловал в щёку. Обычный поцелуй, но в нём была такая нежность, такая близость, что у меня перехватило дыхание.
Он гладил её живот. Мой муж. Отец моих детей. Гладил чужой живот с чужим ребёнком.
— Влада! — Лена схватила меня за руку, пальцы впились в запястье, как тиски. — Что происходит? Ты меня пугаешь!
Капучино остывал в чашке, молочная пенка покрылась плёнкой. А я? Я сижу здесь с подругой, которая не понимает, что мой мир только что рухнул. Рассыпался в прах, как карточный домик от лёгкого дуновения.
Я молчала, не в силах выдавить ни звука. Горло сдавило так, словно кто-то затянул петлю и медленно, методично душил. Кирилл и Ольга двинулись к выходу — он по-прежнему поддерживал её под локоть, она переступала осторожно, как все беременные на большом сроке.
Вдруг он обернулся. Словно почувствовал мой взгляд. Наши глаза встретились через толстое стекло.
Время рухнуло. Мир сжался до размеров этого проклятого взгляда — его испуганного, виноватого, пойманного. И моего — мёртвого.
Лицо Кирилла исказилось от ужаса. Он замер, как олень в свете фар, и я увидела знакомый нервный тик — дёргается щека. Всегда появлялся, когда он был напуган до смерти. Помню, как дёргалась, когда он первый раз делал операцию на открытом сердце. Когда рассказывал родителям о смерти их ребёнка. Когда просил у меня руки.
Он облизнул губы — эта привычка въелась в него намертво. Всегда так делал перед сложными разговорами. С главврачом о повышении. С родственниками умерших пациентов. Со мной… когда собирался сообщить что-то неприятное.
Ноги стали ватными, но я встала. Машинально бросила на стол смятые купюры — не считая, не глядя — и пошла к ним. Каждый шаг давался с трудом, словно я брела по дну океана в водолазном костюме. Сквозь толщу воды, сквозь оцепенение, сквозь обломки своей жизни.
Лена окликнула меня сзади, но я не обернулась. Не могла. Всё моё существо сфокусировалось на этих двух фигурах у выхода — на моём муже и его беременной любовнице.
— Влада, послушай… — прохрипел он, когда я подошла. Голос дрожал и ломался, словно он произносил моё имя впервые в жизни. Словно пробовал его на вкус и понимал — горько.