Ольга стояла рядом, инстинктивно прижимая руки к животу — защитный жест, древний, как мир. Смотрела на меня широко распахнутыми глазами, в которых плескались вина, страх и что-то ещё. Жалость? Она меня жалеет? Эта девочка, которая спала с моим мужем, пока я дежурила в реанимации, жалеет меня?
Кровь ударила в виски. Мир окрасился в красный цвет.
— Не смей, — прошептала я, и голос прозвучал чужой, хриплый, словно я кричала всю ночь. — Не смей мне врать.
Ресторан вокруг нас жил своей размеренной жизнью — звенели ложечки о тонкий фарфор, струилась музыка, кто-то заливисто хохотал за соседним столиком. Официанты сновали между столами с подносами, на кухне шипело масло, где-то скрипнула дверь. Но для меня мир сжался до размеров этого треугольника: я, он и она. Треугольника, который разрезал мою жизнь пополам острее любого хирургического скальпеля — на «до» и «после».
Ольга опустила глаза, длинные ресницы отбросили тени на бледные щёки. Её рука скользнула по животу — снизу вверх, медленно, нежно. Материнский жест. И тут меня осенило с ужасающей ясностью — это не случайная связь, не минутная слабость после корпоратива. Это другая жизнь. Параллельная. Которую он строил месяцами, пока я спасала чужие сердца и не замечала, что моё собственное медленно умирает от недостатка любви.
— Сколько месяцев? — спросила я, и мой голос звучал удивительно спокойно. Профессиональная маска кардиохирурга намертво приросла к лицу. Даже когда сердце рвётся на части, руки не дрожат. Даже когда мир рушится, врач остаётся врачом.
— Влада, пожалуйста… — Кирилл потянулся ко мне, но я отшатнулась, словно от раскалённого железа. Его пальцы — те самые, которые когда-то ласкали мою кожу, — повисли в воздухе.
— Сколько месяцев? — повторила я, глядя прямо на Ольгу. Не на него. На неё. На эту девочку с ямочкой на подбородке, которая разрушила мою семью.
— Шестой, — едва слышно ответила она, и этот шёпот прозвучал громче крика.
Шестой месяц. Полгода он жил двойной жизнью. Полгода целовал меня на ночь и думал о ней. Полгода я готовила ему завтраки, а он покупал витамины для беременных.
Мир качнулся, поплыл, как в калейдоскопе. Я вспомнила его отстранённость последние месяцы, как он вздрагивал, когда я касалась его плеча. Как отводил глаза, когда я спрашивала про работу. Как пах чужими духами — лёгкими, цветочными, не моими.
— Шестой, — повторила я, словно пробуя слово на вкус. — Значит, зачали в марте. Помнишь март, Кирилл? Я тогда неделю дежурила в реанимации. Спасала того мальчишку после аварии. А ты… ты делал ей ребёнка.