Он не отступил.
Не потянулся к мечу.
Не назвал ее демоном, ложью, тварью.
Просто смотрел.
— Ливия умерла?
— Да.
Слово вышло хриплым.
— У алтаря?
— Я думаю, раньше. Там, где ее сломали. У алтаря умерло тело. Или последняя надежда.
Эйран закрыл глаза.
На лице его прошла такая боль, что Марина почти пожалела, что сказала.
Почти.
— А вы?
— Я тоже умерла. В своем мире.
Он открыл глаза.
— И попали сюда.
— Да.
— Почему?
— Не знаю.
Голос зеркала тихо отозвался из темного стекла:
— Потому что мертвая жена позвала ту, кто уже пережила предательство и не утонула.
Марина вздрогнула.
Эйран посмотрел на зеркало.
— Ливия позвала?
— Боль зовет похожую боль. Несправедливость ищет руки, которые не дрожат.
Стекло посерело.
На его поверхности проступили строки:
«Три письма написаны рукой Ливии без ее воли. Кровь Эйрана взята Селестой в ночь черной трещины. Клятва изменена через зеркало свидетельств по приказу Мариуса Вирна. Ровена Дрейкхолд присутствовала и знала о стирании памяти, но не знала о подмене Сердца».
Марина прочла вслух каждую фразу.
Эйран стоял неподвижно.
Зеркало продолжило:
«Память Ливии хранится в третьем письме. Сожги ложные слова живым огнем супруги, и она скажет сама».
Три письма на полу вспыхнули серебром.
Марина наклонилась, но Эйран опередил.
— Не трогайте.
— Это мои письма.
— Поэтому тем более.
Он осторожно поднял их. Ничего не произошло. Передал ей.
На третьем листе — тот самый текст о том, что Ливия просит Селесту утешить мужа. Чернила на нем шевелились, словно живые.
Марина почувствовала, как в груди нарастает чужая дрожь.
Ливия.
Здесь.
Не голосом, а памятью.
— Живой огонь супруги, — сказал Эйран.
— Что это?
Он посмотрел на ее метку.
— Не драконий огонь. Ваш.
Марина тихо рассмеялась.
— У меня нет огня.
Зеркало ответило:
— У той, кто выжил после измены, всегда есть огонь. Просто не все мужчины умеют его видеть.
В другой ситуации Кай наверняка бы оценил.
Сейчас его не было, и комната оставалась слишком серьезной.
Марина посмотрела на письмо.
Потом на Эйрана.
— Если я сожгу его, память Ливии исчезнет?
Зеркало молчало.
Орден бы сказал, что молчание древних артефактов всегда дурной знак.