— Евангелина Романовна, вы в порядке? — Марина, старшая медсестра, заглянула в дверь. — Вы какая-то… прозрачная сегодня.
— Я в полном порядке, Марина, — я поправила воротничок халата. — Просто сложная ночь. Начнем обход. Что там с Дельгадо?
— Температуры нет, давление стабилизировалось. Но он… он странный, доктор. Сидит, обложившись какими-то альбомами, и требует, чтобы вы зашли первой. Говорит, что «структура его дня зависит от вашего ритма».
Я едва заметно усмехнулась. Рафаэль. Человек, который за один вечер успел разглядеть в моей жизни больше трещин, чем я сама за десятилетие.
— Идемте. Посмотрим на его ритм.
Палата номер три встретила меня тишиной, которая была почти осязаема. Рафаэль Дельгадо не лежал. Он сидел в кресле у окна, одетый в тонкий кашемировый джемпер цвета мокрого песка. На его коленях лежал тяжелый альбом с репродукциями. Солнечный свет падал на его профиль, делая его похожим на статую — безупречную, властную и пугающе живую.
— Вы заставили меня ждать сорок минут, Ева, — сказал он, не поворачивая головы. — В архитектуре это называется «деформация временного контура». В медицине, полагаю, — просто задержка рейса к спасению.
— В медицине это называется «у меня есть другие пациенты», — я подошла ближе, чувствуя, как воздух вокруг него начинает вибрировать. — Как ваше самочувствие, Рафаэль? Боли в груди? Одышка?
Он наконец повернулся. Его взгляд был настолько прямым и изучающим, что мне захотелось запахнуть халат на все пуговицы. Он не смотрел на меня как на врача. Он смотрел на меня как на женщину, которая только что пережила крушение поезда, но всё еще пытается проверять билеты у выживших.
— Одышка — да, — произнес он тише. — Но не физическая. Вы сегодня пахнете иначе, Ева. Вчера это был антисептик и усталость. Сегодня — это пепел. Вы что-то сожгли этой ночью?
Я замерла со стетоскопом в руках. Моя «стерильная зона» снова была взломана.
— Мы здесь не для психоанализа, — я шагнула вперед, прижимая холодную головку стетоскопа к его груди. — Дышите глубже.
Под моими пальцами билось его новое, исправленное мною сердце. Ровно. Мощно. Уверенно. Это был мой триумф как хирурга, но сейчас я чувствовала себя проигравшей. Потому что этот человек слышал мой собственный, рваный пульс, даже не касаясь меня.
— Дышу, — прошептал он, глядя мне прямо в глаза. — А вы? Вы дышите, Ева? Или вы просто имитируете вентиляцию легких?
Я убрала стетоскоп. Руки предательски дрогнули — совсем немного, на долю миллиметра, но он это заметил.
— Ваши показатели в норме. Выздоровление идет быстрее, чем я ожидала. Думаю, через пару дней мы сможем обсудить выписку.