— И это воровство в моей больнице, Ева. Где ты работаешь ведущим хирургом. Ты понимаешь, что это значит? Если проверка из Минздрава вскроет это сейчас, полетят все. И я, и ты. Потому что это ты рекомендовала его фирму три года назад.
Дорога к жилому комплексу «Панорама» заняла сорок минут — сорок минут в стерильной тишине моего внедорожника. Я ехала, сжимая руль так крепко, что костяшки пальцев побелели. Рядом, на пассажирском сиденье, лежала папка из кабинета Николая — приговор Петру как профессионалу. А в петлице моего халата, наброшенного поверх гражданской одежды, покачивалась черная орхидея Рафаэля — мой личный оберег в этой добровольной экспедиции в ад.
Город за окном казался декорацией. Я смотрела на прохожих и думала: сколько из них живут в такой же иллюзии, в какой жила я? Сколько женщин в сорок пять лет каждое утро варят кофе человеку, который планомерно, кирпич за кирпичом, разбирает фундамент их жизни, чтобы построить из него сарай для своей минутной прихоти?
ЖК «Панорама» оправдывал своё название. Это были три башни из стекла и бетона, вонзающиеся в небо на самом берегу реки. Место для тех, кто привык смотреть на мир свысока. Пётр всегда мечтал о «высоком полете», но его крылья были сделаны из ворованного цемента и чужих надежд.
Я припарковалась у строительного забора. Охранник в оранжевом жилете попытался было преградить мне путь, но я просто молча выставила вперед своё удостоверение ведущего хирурга и посмотрела на него так, как смотрю на некомпетентных интернов.
— Пятнадцатый этаж, сектор Б, — бросила я, не дожидаясь вопроса. — Проверка вентиляционных узлов.
Он не решился спорить. Женщина с черным цветком на груди и сталью в глазах не походила на случайную прохожую.
Лифт для строителей поднимался медленно, скрежеща металлом. С каждым этажом воздух становился всё более пыльным. Запах бетона, сырой штукатурки и мазута — это был мир моего мужа. Мир, который я считала честным и мужским. Какая ирония.
На пятнадцатом этаже было тихо. Рабочие уже разошлись, остались только пустые проемы окон и горы строительного мусора. Я шла по бетонному полу, и звук моих каблуков отдавался эхом, как удары молота.
«Вторая квартира слева, — вспомнила я слова Петра. — Самая сложная по планировке».
Я остановилась у входа. Дверь была приоткрыта. Изнутри доносился смех. Тонкий, заливистый, девичий — он резал слух острее, чем звук бормашины. А потом я услышала голос Петра.
— Да подожди ты, егоза! Дай хоть уровень проверю, а то Юлий Борисович нас обоих на мороз выставит.