— Видите эти линии? — его палец скользил по ватману. — Здесь нагрузка распределяется так же, как в человеческом скелете. Архитектура — это застывшая биология. Но когда фундамент дает трещину, здание начинает «болеть». Оно плачет крошкой камня, оно стонет по ночам. Хирург лечит тело, архитектор — пространство. Но суть одна: мы оба боремся с энтропией. Со смертью.
Он поднял на меня взгляд. Мы были так близко, что я видела каждую ворсинку на его шелковой рубашке, чувствовала ритм его дыхания — того самого, которое я вчера возвращала к жизни.
— Ваша трещина где, Ева? — спросил он тихо. — В каком фундаменте вы живете?
Я резко выпрямилась. Моя «стерильная броня» затрещала.
— У меня всё в порядке с фундаментом, господин Дельгадо. Я пришла забрать чертежи и отправить вас спать. Вы пациент, а не лектор.
— Пациент, — он усмехнулся, и в его глазах промелькнула искра азарта. — Как удобно прятаться за терминами. Вы боитесь, Ева. Боитесь, что если перестанете быть «хирургом Лукьяновой» хотя бы на минуту, то обнаружите, что внутри — пустота. Или, что еще хуже, — пожар.
— Вы слишком много на себя берете, — я потянулась к планшету, чтобы закрыть его, но Рафаэль накрыл мою ладонь своей.
Его рука была горячей, сухой и властной. Это не было прикосновением больного человека. Это было прикосновение мужчины, который привык брать то, что считает своим. Электрический разряд прошил меня от кончиков пальцев до самого сердца. Я должна была отдернуть руку, должна была возмутиться, но я… замерла. Как бабочка, пришпиленная к коллекции.
— Вы хирург, — прошептал он, подаваясь вперед. — Ваши руки — это чудо. Но они замерзли. Вы живете в леднике, Ева. И Пётр… — он произнес имя моего мужа с легким пренебрежением, которое я сама еще не решалась себе позволить, — он не тот человек, который сможет вас отогреть. Он строитель, но он не архитектор. Он кладет плитку, но не видит собора.
Я вырвала руку. Дыхание сбилось, в висках застучало.
— Не смейте. Вы ничего не знаете о моей жизни. Ничего.
— Я знаю о вас больше, чем тот, кто спит с вами в одной постели двадцать лет, — Рафаэль откинулся на подушки, его взгляд стал непроницаемым. — Потому что я смотрел в ваше сердце. Буквально. Там очень много силы, Ева. Но она направлена вовне. На других. А на себя у вас не осталось ни капли. Забирайте чертежи. Идите домой. К своему «заземлителю». Но помните: заземление нужно, чтобы гасить разряды. А вам… вам нужно, чтобы вас ударило током. Чтобы вы наконец проснулись.
Я схватила ватманы, почти скомкав их, и вылетела из палаты. Мои каблуки стучали по линолеуму коридора, как метроном, отсчитывающий секунды до взрыва. Я не обернулась. Но я чувствовала его взгляд спиной — горячий, обещающий, опасный.