– Ты что творишь? – шиплю я, оглядываясь по сторонам в поисках знакомых лиц.
К счастью, кажется, никого из них поблизости не наблюдается.
Радуясь такому редкому явлению, как везение, вместо того чтобы привычно выдернуть руку, я клещом вцепляюсь в руку парня и спешу ретироваться в ближайший закоулок, чтобы скрыться от любопытных глаз.
– Это было слишком соблазнительно, Веснушка. Не смог устоять, – хрипло рокочет он, как только мы оказываемся один на один в узком тупиковом проходе. – Прости, но я не испытываю ни малейшего угрызения совести за то, что сделал. – Олег мягко проводит по моей ладони большим пальцем свободной руки. Во второй парень держит пакет с тремя или четырьмя килограммами персиков.
То, что наши пальцы все еще переплетены, становится неприятным открытием. Но больше все-таки по той причине, что я не испытываю никакого дискомфорта от его близости.
Словно… начинаю привыкать к нему.
И его наглости.
Со злостью на саму себя вырываю руку из крепкой сухой ладони и тут же накидываюсь на бывшего друга.
– Ты на глазах у всех взял и… – Я замолкаю и рычу. – Аргх! Ты гребанный провокатор, Гром!
– Ну извини, – тянет он без единой капли сожаления в голосе. – Я привык быть на глазах у толпы, но не привык сдерживать себя. Вот если бы я не был готов нести за это ответственность, то держал бы себя в руках. Точнее, держал бы свой язык во рту, – поправляет сам себя со смешком.
Его слова звучат так пошло, что низ живота сводит приятной судорогой, а во рту в одно мгновение становится сухо.
Вот черт. Это вовсе не то чувство, которое я бы хотела испытывать в присутствии Грома.
– Когда же ты, наконец, научишься уважать чужое мнение? – выпаливаю раздраженно. – Я не готова нести ответственность за то, что нас увидят вдвоем. Ты свалишь в конце лета, а мне здесь еще жить…
Прикрываю глаза и тру веки большим и указательным пальцами, вдруг в полной мере осознав, что моя репутация висела на волоске прямо сейчас.
И все из-за Олега.
Опять. Из-за. Него!
– А ты не думала уехать отсюда? – Вдруг ошарашивает меня.
Первая реакция моего организма – ступор. Вторая – закономерный вопрос:
Почему он спрашивает?
– Нет. Никогда, – растерянно лепечу правду.
– А хотела бы?
Громов наступает, припечатывая меня к кирпичной стене. Но давит не его присутствие. Не преступная близость. А то странное и непонятное мне выражение глаз Олега, которое появилось в роковую ночь Ивана Купалы.
Слишком серьезное. Слишком решительное.
Слишком привлекательное, чтобы быть правдой.
– Чего ты пытаешься добиться своим поведением? Этими вопросами?