Тишина в комнате была абсолютной. Только шелест страниц, только наше дыхание, только тиканье часов на стене, отсчитывающих минуты той короткой передышки, что нам дали перед новым прыжком в самое пекло.
Глава 2
4 февраля 1942 года
День
Самолет тряхнуло на какой–то «воздушной кочке», и мне на мгновение показалось, что желудок подпрыгнул до горла. В щелях бомбоотсека переделанного под перевозку парашютистов «СБ» свистел ветер, мороз забирался под комбинезон, несмотря на меховую подкладку. В темноте, нарушаемой только тусклым светом небольшой лампы, фигура Валуева казалась спящим медведем — он сидел абсолютно неподвижно, положив руки поверх висящего на груди рюкзака.
— Подходим, — крикнул штурман, просунув голову из кабины. — Пять минут. Ветер боковой, будьте аккуратнее.
Я кивнул, хотя в темноте он вряд ли увидел мой жест. Сердце стучало ровно, но внутреннее напряжение потихоньку возрастало. Напряжение охотника, который знает, что зверь где–то рядом, но еще не видит его.
Петр наклонился ко мне, тронул за плечо.
— Готов, пионер? — голос его звучал глухо из–за высокого мехового воротника комбинезона.
— Всегда готов! — ответил я, и добавил одними губами: — Как Гагарин и Титов.
Красный свет зажегся неожиданно. Очень медленно, как мне показалось, распахнулся бомболюк, и в него ворвался морозный воздух, смешанный с мелкой снежной крупой. Внизу, насколько можно было разглядеть в разрывах облаков, простиралось черно–белое полотно сплошного лесного массива.
— Поехали! — крикнул Петр и шагнул в пустоту.
Я немедленно прыгнул следом, чтобы нас не разнесло при приземлении. Отсчитал три секунды, увидел «вспыхнувший» купол парашюта Валуева и сам рванул кольцо. Последовал рывок ремней подвесной системы, удар воздушной струи, на миг перехватившей дыхание, и наступила тишина. Слушались лишь свист ветра и шелест купола над головой.
Земля неторопливо приближалась. Где–то вдалеке тускло светились огоньки — скорее всего, город Лида. Немцы не соблюдали светомаскировку в глубоком тылу, чувствовали себя хозяевами. Я потянул за стропы, корректируя спуск, целясь в светлое пятно поляны на фоне темного леса.
Приземление оказалось мягче, чем я ожидал. Я провалился в снег почти по пояс, ледяные крупинки набились за воротник, обожгли шею. Несколько секунд ушло на то, чтобы отдышаться, оглядеться. Справа, метрах в пятидесяти, возился Петр, собирая купол — прием одновременной высадки сработал, нас не разнесло на большое расстояние.
Через десять минут мы стояли на опушке, глубоко закопав парашюты в снег под корнями старой ели. До весны их тут точно никто не найдет.