— Ориентир — железная дорога, — Петр перевесил рюкзак на спину, переложил пистолет из–за пазухи в набедренный карман, подышал паром на замерзшие ладони. — Лида в той стороне. Километров восемь, не больше. Удачно попали.
Первый километр дался легко. Лес стоял тихий, только иногда с веток срывался снег, падая с мягким шорохом. Луна пряталась за тучами, и это было нам на руку. Но когда лес кончился и началось поле, стало тяжелее. Снег здесь был глубокий, по колено, а местами и выше. Валуев, несмотря на свою громадную фигуру, шел легко, почти не проваливаясь, прокладывая для меня путь, словно грейдер, ровно и мощно дыша.
— Не отставай, пионер, — бросил через плечо Петя, не оборачиваясь. — В молодости я по такой целине и по сто верст ходил.
— Блин, тоже мне, старик, — усмехнулся я, стараясь ступать «след в след». — Ты старше меня всего лет на шесть.
Петя притормозил, глянул на меня, хмыкнул, но больше ничего не сказал.
К окраине Лиды вышли, когда небо на востоке начало светлеть — серо–розовая полоса прорезала тьму. Город лежал перед нами в низине: купол католического костела, крыши домов, тонкие столбики дыма из печных труб. Утро начиналось. Самое время для двух выздоравливающих офицеров Вермахта прогуляться по улицам.
На самом краю поля стоял покосившийся сарай — дощатый, крытый почерневшей соломой. Петр толкнул дверь, та жалобно скрипнула. Внутри пахло прелым сеном и мышами.
— Заходим, переодеваемся, — быстро осмотревшись, скомандовал Петр.
Мы стянули комбинезоны, и сразу задрожали от холода. Я расстегнул рюкзак, достал аккуратно свернутую немецкую форму. Серо–зеленое сукно, жесткое от мороза, неприятно холодило пальцы. Лейтенантский мундир сел на меня, как влитой — портной на Лубянке сработал на отлично. Петр натянул форму унтер–офицера из чуть более грубой ткани, шинель, затянул ремень.
— Сапоги не жмут? — спросил он, внимательно оглядывая меня.
— Нормально, — я потопал ногами. Хромовые сапоги, сшитые по мерке, были на размер больше, чтобы можно было надеть толстые шерстяные носки — ведь большая часть времени, отведенного на выполнение задания, приходилась на зиму.
Суконные шапки–кепи мы надели, чуть сдвинув набекрень — так носили фронтовики. На шею — шарфы–токи, на руки — перчатки. «Парабеллумы», наше «штатное оружие, уложили в кобуру с левой стороны, как это было принято у фрицев. В карман брюк Петя спрятал ‘Вальтер» ППК, а я проверенный «Браунинг Хай Пауэр» с магазином на тринадцать патронов.
Документы, «зольдбух» на имя лейтенанта Вернера Шварца, командира взвода третьей роты первого полка 227–й дивизии, и отпускное удостоверение, выписанное в госпитале Лиды, положил в нагрудный карман мундира, рядом со справкой о ранении.