— Вроде бы всё в порядке, — Валуев тщательно проверил мой внешний вид и остался довольным. Я тоже внимательно осмотрел напарника и лишних деталей, могущих выдать нас, не обнаружил.
— С богом, Петя!
— Мы же комсомольцы, у нас нет бога! — хмыкнув, медленно произнес Валуев.
— Похоже, дружище, что «русский бог» существует, иначе почему мы до сих пор живы? — улыбнулся я.
Мы закопали унты и комбинезоны в самом дальнем углу сарая и, осмотрев через щели в стенах окружающую местность, осторожно выбрались наружу. Холодный воздух обжег лицо и почти сразу забрался под тонкую шинель.
Дорога в Лиду вела через пустырь, заваленный обугленными досками и кучами битого кирпича. Потом потянулись дома — деревянные, с резными наличниками, но словно неживые. Во дворах чернели горки золы. Возле калиток висели аккуратные фанерные таблички с номерами и фамилиями новых хозяев, написанных готическим шрифтом. На столбах белели наклеенные объявления на немецком и русском: «За укрывательство евреев — расстрел», «За неподчинение приказам комендатуры — расстрел», «За нахождение на улице без пропуска после наступления комендантского часа — расстрел».
Город просыпался. Но люди попадались редко. Идущая навстречу женщина в ватнике и рваном платке, увидев нас, вжалась в стену, отвернулась, замерла, боясь дышать. Мальчишка лет десяти в огромных, явно отцовских, валенках, испуганно шмыгнул в первую попавшуюся калитку. Старик с палочкой перешел на другую сторону улицы, стараясь не поднимать на нас глаз.
— Как привидения, — тихо сказал Петр. — Ходят и боятся вздохнуть.
— Довели людей, суки фашистские, — ответил я так же тихо.
Мы вышли на более широкую улицу. Но и здесь особого «благоустройства» не наблюдалось — та же разруха и забвение. Снег, как мне показалось, не убирали с начала зимы, только протоптали узкие тропинки вдоль заборов. Сугробы высились чуть ли не метровые, грязные, с вмерзшими в них окурками, конским навозом, мусором. Мы свернули к госпиталю. Здание бывшей гимназии — трехэтажное, из красного кирпича, с высокими окнами — стояло на пригорке. Над входом болтался флаг с красным крестом на белом поле. У крыльца курили два немолодых солдатика в грязных белых халатах — видимо, санитары. Они лениво козырнули, увидев офицера.
— Где здесь канцелярия? — спросил я, имитируя саксонский выговор.
— Второй этаж, налево, герр лейтенант, — ответил санитар. — Только там нет никого. Время раннее, они раньше девяти утра на службу не приходят.
— Вот как, — я, сделав вид, что растерян, обернулся к Петру, но тот только пожал плечами. — Ладно, зайду попозже.