На сцене уже началось представление — две танцовщицы в смешных панталончиках с кружевными оборочками и перьями на голове извивались вокруг стула с высокой спинкой под заунывную музыку пианино и саксофона, то присаживались на него, широко раздвигая ноги, то вставая и прогибаясь, но никто на них не смотрел. Потому что почти на каждом клиенте висели доступные девки. На мой вкус все они страдали излишним весом — им бы скинуть килограмм по двадцать. Но даже липосакция не могла исправить коротких ног, квадратных жоп и гигантских отвисших сисек — стандарт красоты середины двадцатого века.
Я прошел к бару, лавируя между столиками. На меня оглядывались. Девушки провожали взглядами — я видел это краем глаза. Молодой, высокий, в офицерском мундире. Здесь, среди пьяных унтеров с красными рожами и круглыми животами, я выглядел непривычно и презентабельно.
— Герр лейтенант? — ко мне подплыла толстая барменша в розовом платьице с глубочайшим декольте, украшенном дурацкими цветочками, от которых у меня начало рябить в глазах. — Что будете заказывать?
— Светлого пива. И подскажите, где мне найти моего друга фельдфебеля Хофмайера.
— Герр Хофмайер вон там, — она быстро нацедила мне стакан, и кивнула куда–то в угол зала. — Но я советую вам сначала посмотреть выступление мадемуазель Лотты. Через пять минут начнется. Отсюда сцену лучше видно.
Я пригубил пиво — оно оказалось мерзким, теплым, как кошачья моча. Непроизвольно скривившись, я отмахнулся от кинувшейся ко мне, как голодная акула на кровь, девки в короткой белой комбинашке, из–под подола которой торчали жирные ляжки, затянутые в ажурные чулки, и побрёл искать приятеля.
Хофмайера я обнаружил за столиком у дальней стены. Он сидел в обнимку с двумя шлюхами — одна, рыжая и веснушчатая, откровенно лапала его за промежность, вторая, брюнетка со смазливым личиком, подливала ему шнапс из пузатой бутылки. Фельдфебель был уже почти невменяем — это было очень заметно по его замедленным движениям.
— Вернер! — заорал он, заметив меня. — Иди сюда, иди! Девочки, это мой друг! Фронтовик! Герой! И он, в отличие от меня, еще и красавчик, черт побери!
Шлюхи дружно повернули ко мне головы. Рыжая окинула меня оценивающим взглядом с ног до головы и одобрительно хмыкнула. Брюнетка отставила бутылку и подалась вперед, облизнув ярко накрашенные губы.
— О, да, — протянула она с легким польским акцентом. — Красивый. Очень красивый. И глаза такие… серьезные. Люблю серьезных мужчин.
Я присел на свободный стул, Хофмайер тут же пододвинул ко мне рюмку.
— Ты где застрял? — с трудом ворочая языком, сказал Генрих. — Я уже минут десять в одиночку бухаю.