Махров Алексей Михайлович
Это теперь моя война. Книга 6. Приступить к ликвидации!
Глава 1
1 февраля 1942 года
День
«Эмка» мягко шуршала покрышками по утрамбованному снегу. Я сидел на заднем сиденье и смотрел, как мимо проплывают московские улицы. Город жил своей суровой, военной жизнью. У подъездов — горы сложенных дров, на окнах — кресты из бумажных лент, у витрин магазинов — мешки с песком. Люди на тротуарах шли быстро, не поднимая глаз, кутаясь в воротники шинелей и пальто. Женщины в платках тащили санки с дровами или мешками. Где–то вдали, над крышами домов, виднелись аэростаты заграждения — серые, неповоротливые киты, охраняющие небо Москвы.
В салоне служебного автомобиля начальника ШОН Владимира Захаровича пахло бензином, кожей сидений и ваксой для сапог. Шофёр — тот же молодой парень в ушанке, что встречал меня после госпиталя, молчал, изредка поглядывая в зеркальце заднего вида. Я тоже молчал, вспоминая недавние события.
Всего месяц назад мы сидели с прадедом и ребятами в моей старой квартире на улице Горького, пили коньяк, обмывали ордена, встречали Новый год. А потом я вернулся в «Сотку», чтобы закончить обучение и сдать выпускные экзамены.
Экзамены… Это была не просто проверка навыков. Это была проверка на прочность, на вшивость, на умение не обделаться в тот момент, когда всё вокруг летит в тартарары.
Особенно запомнилась сцена с разминированием. Мне досталась «Tellermine 35», массивная плоская штуковина, похожая на огромную консервную банку с нажимным устройством посередине. На полигоне, в голом поле, при легкой метели и морозе под минус двадцать, я лежал на животе, в снегу, передо мной — мина. Инструктор стоял рядом и спокойно, словно мы находились в теплом учебном классе, сказал: «Механизм взведения активирован. При обезвреживании нельзя допускать рывков и перекосов. Приступайте, курсант».
Я скинул перчатки и начал разгребать снег вокруг мины, пальцы сразу закоченели. И в тот момент, когда я аккуратно поддел предохранительную чеку, прямо над ухом, в сантиметре от головы, инструктор выстрелил из пистолета. У меня окаменели мышцы спины, но руки не дрогнули, я внешне спокойно продолжил выкручивать эту чёртову чеку, хотя сердце колотилось где–то в горле, а в ушах звенело от выстрела. Только тогда, посмотрев на мои действия, инструктор, сунув «ТТ» обратно в кобуру, наклонился надо мной и тихо произнес: «Зачёт».
Меня экзаменовали в стрельбе из всех видов оружия, как отечественного, так и трофейного, на стрельбище и в тире. Проверяли как я ориентируюсь на местности в разное время суток и при любой погоде, как работаю с рацией и взрывчаткой, как прыгаю с парашютом с разных высот, как дерусь голыми руками и при помощи подручных предметов. Отдельно тщательно изучали мои познания в немецком — сразу три настоящих «носителя языка» вели долгие разговоры на разные темы, от бытовых, до служебных. И всё это — на пределе физических возможностей, без воды и пищи, с недосыпом, с постоянным чувством, что за тобой наблюдают и оценивают каждое твоё движение.