Он уже не спрашивал разрешения. Его руки решительно расстегивали ее платье, стягивая его на пол. Его пальцы касались ее тела — везде, сразу, жарко и жадно. Полина чувствовала, как трещит застежка бюстгальтера, как холодный воздух касается разгоряченной кожи, как Игорь сжимает ее бедра. Она не оборачивалась. Не могла и не хотела, поэтому стояла, упираясь ладонями в стекло, прогибаясь в спине, отдаваясь этому животному ритму.
Еще мгновение и… это случилось.
Он вошел в нее резко. Без подготовки, без нежностей — так, как того требовал зов. Просто толчок — и мир раскололся на две половины: «до» и «после».
Полина вскрикнула, вцепившись пальцами в скользское стекло. Не от боли — хотя незнакомая боль пронзила острой пикой — от полноты ощущений. От того, что в этот момент она перестала быть просто Полиной, флористом из сгоревшего салона. В этот миг она всецело стала волчицей. Его волчицей. Его истинной!
Игорь двигался за ее спиной, тяжело наваливаясь сверху, проникая сразу глубоко, возможно, грубо, собственнически. Одна его рука сжимала ее бедро, вторая — шею, чуть надавливая, не позволяя дернуться или убежать. Да не хотела она никуда бежать! Он кусал ее плечи, шею, лопатки — везде, куда мог дотянуться. И каждый укус отзывался в ней новой волной удовольствия.
— Моя, — рычал он между ритмичными толчками. — Только моя.
Полина уже не могла говорить. Только стонать, только подаваться назад, навстречу, ловить каждое его движение. Казалось, зеркальное стекло под ее ладонями запотело. Огни Москвы расплылись мокрыми пятнами, закружились разноцветными искрами в глазах. Весь мир исчез, превратившись в одну точку, в два тела, два существа, которые в этот вечера стали одним целым.
И Полина поняла, что хотела этого с первой их встречи, с того дня, как они услышали зов. Не только учуяли запах, но, казалось, уловили безмолвную песню, которая связывала их сердца.
В этот вечер последние барьеры рухнули. Сущность волков взяла верх, поэтому Игорь двигался без осторожности, возможно, без нежности.
Остался только зов. Древний, животный, не терпящий возражений.
Игорь замер у нее за спиной — на секунду, может быть, на две. Этого хватило, чтобы Полина еще острее почувствовала каждую деталь: его пальцы, сжимающие ее бедро до синяков; его грудь, теперь прижатую к ее спине; его дыхание, хриплое и рваное, у самого уха. И главное — его внутри. Глубоко. Он заполнил собой. И, казалось, он заполнил пустоту, о существовании которой Полина даже не подозревала.
— Тш-ш-ш, — выдохнул он, видимо, улавливая, как она начинает ерзать. — Потерпи.