Пружина внутри раскручивалась, казалось, отправляя в полет. Полина уже не сдерживала крики. Она выла, по-звериному, не стесняясь, не думая о том, кто может услышать. Ей было все равно.
Казалось, она поднималась на высокую гору, на самый верх, сбивая дыхание, но желая любой ценой достигнуть вершины. И вел ее к пику удовольствия он, ее Игорь, ее истинный.
И вот пружина окончательно распрямилась, Полина ощутила, как по всему ее телу прошло подобие судороги. Но не боли, а удовольствия.
Мир исчез. Не осталось ни Москвы за стеклом, ни кабинета, ни боли — только белая вспышка, разорвавшая сознание, утробный рык истинного у самого уха, горячая волна внутри, и чувство, что она падает в бесконечную пропасть. Но она от падения останавливали сильные руки.
Кажется, на несколько минут Полина и правда потеряла сознание, потому что очнулась — или, скорее, проснулась — уже лежа на диване.
Игорь прижимал ее к себе и гладил по волосам, медленно, успокаивающе. Бешеная страсть превратилась в кроткую ласку.
— Тише, — шептал он. — Я рядом.
Полина уткнулась лицом в его шею и вдруг разрыдалась. Не от боли. Не от стыда. От облегчения. От того, что внутри нее что-то щелкнуло, встало на место. От того, что волчица наконец замолчала. Вернее, тихо поскуливала, довольно свернувшись клубком где-то под сердцем.
— Ты ведь… не оставишь меня? — всхлипнула Полина, сама эта мысль показалась ей настолько пугающей, что все тело похолодело.
— Конечно, нет! Никогда!
— Но я… но мы… нарушили условия контракта.
— Забудь об этом. Ты — моя истинная. Тш-ш-ш, — Игорь словно баюкал ее. — Глупая. Самая лучшая. Моя.
Полина всхлипнула и улыбнулась сквозь слезы. Она не знала, что будет завтра. Не знала, останется ли этот мужчина с ней или снова уйдет к какой-нибудь новой личной помощницей, как только схлынет это их общее помешательство друг на друге. Не знала, был ли это просто зов или что-то большее. Неужели и правда это называлось любовью? Они — люди, а не волки — стали командой, они понимали друг друга. Неужели Игорь не врал? Как же Полине хотелось верить, что она станет его женой, навсегда, единственной женщиной в его жизни.
Но она — снова ведомая глупыми человеческими сомнениями — теперь боялась. Боялась потерять, но посреди этого хрупкого вечера ей стало невыносимо хорошо. Впервые в жизни — по-настоящему хорошо.
— Только не покидай меня, — выдохнула Полина, поднимаясь с дивана и крепко обнимая Игоря.
Несколько секунд они так и стояли, молча, не двигаясь. Осталось только их дыхание — хриплое, рваное. Одно на двоих. И их сердцебиение — бешеное, гулкое, сливающееся в один ритм.