— Пусть?.. Может и права ты…- задумалась Избора, соглашаясь с обидой Чеславы. — Но ведь есть среди нас и те, кто не достоин возмездия ни твоего, ни Даждьбожьего…
Печенежские орды в неутолимой алчбе своей накинулись на Северщину как на лакомый кусок и вылизали все её жирные бока, шершавым языком своим, до крови раздирающим. Не страшило печенегов владиславово войско, да и не вели бы себя степняки на этих землях так вольготно, не знай, что увяз в ратованиях Владислав на другом краю Семи.
И от вида всей этого лиха поганого, что бурливыми потоками накатывает на землю северскую с Дикого поля, что кипит и вспучивается то с одной стороны, то с другой, пробиваясь как ручьями вешними в самые, казалось бы, потаённые места, таяли надежды людей на избавление от сей беды, как восковая свеча от огня, и страхом обуевало их великим.
И ничто не могло остановить смертоносный вал сей. Не встречали степные псы на всём пути крепкого сопротивления. Хотя по началу были и такие, что тужились. И были они убиты, и поругание терпели их уже немо́щные тела белые, рубили их печенеги на куски и, привязав к хвостам своих лошадей, их тащили следом, а косы их длинные служили теперь седельными тороками. Но скорее степных лошадей была молва, летящая далеко перед ними кречетом. И от хриплого крика кречета того, всё смирялось и трепетало подобно пугливой куропатке, что и нет у ней сил скинуть с себя оцепенение, и лишь ждёт в смирении, когда кречет тот накинется сверху и схватит своими когтистыми жёлтыми лапами, прижмёт к земле ногами крепкими, переломит шею и пробьёт затылок мощным загнутым своим клювом.
И говорили старейшины, забывшие о своих прошлых ратных подвигах, — снесём позор вместо смерти. И встречали печенегов с поклоном поясным, выносили дары печенегам в золотых скринах. И печальна была участь тех, ибо на выбор им было дано лишиться силы в руке или ноге; и сдирали с уда кожу всем мужам тех мест, чтоб не было у них сил для мести и гнева. И брали степняки себе, кроме откупа, их дев наикрасивейших.
И стенала земля северская, и плавился снег. И вовсе не от огненного щита Даждьбога играло зарницами всюду, а освещало леса и поля до ныне горящими вышками и заставами, весями и слободами, градам и острогами. Гремело, шумело, клёкало и гаркало вокруг. И нельзя было узнать тихомирные просторы, и если бы и вовсе не знать, что эта земля северских, то можно было бы подумать любому, кто видел сие, что чудным образом перенёсся он на Дикое поле и встал посреди печенежских куреней. А юрт было столь числом превеликим, что сосчитать их с трудом можно было, и были похожи они на огромных буйволов, что в снегах легли отдохнуть, и дышали словно — то чадил от их боков круглых дым в разные стороны. И везде, на сколько хватало глаз, рябило лошадиными телами, укрытыми волоками и звериными шкурами. Они то и дело порывались куда-то и, сдвуноженные, недовольно ржали. Горели костры. Всюду ходили на конях бдящие караулы.