С неохотой поднявшись с одра, Чеслава прошлёпала босыми ногами по стылым доскам. Остановилась в нерешительности, боясь спугнуть робкую пташку, ещё малость желая насладиться добрым посетителем. Сгорнула оставленные крошки со стола и поднесла руку к щёлке в робкой надежде, что пичужка примет угощение. А она и приняла: сначала осторожно, как бы в раздумьях, склюнула пару крох, вытянув свою маленькую шейку, а затем и вовсе села на тёплую ладонь. И впервые за столько времени, как Чеслава узнала о гибели своей любезной посестры, её губы тронуло лёгкой полуулыбкой.
— Сестрица моя,- нежно шепнула Чеслава, боясь дышать, дабы не спугнуть гостью.
К руке своей лицом притянулась, стараясь от переживаний не дышать так бурно.
— Обернуться бы и мне птахой и улететь с тобой далеко-далеко к морю…
Зинька желтогрудая вдруг перестала собирать с пригоршни хлебные крошки. Глазком чёрным на Чеславу уставилась, будто понимает.
— Не убежать мне, — прискорбно вздохнула Чеслава,- держат меня под замками пудовыми… неволят меня, и умереть не дают, и жить тоже…Мне бы пару крыльев только….
Скрипнувшие петли двери Чеславе сообщили о ином посетителе — это была старая ведунья. Тут зинька и вспархнула — да к окну. Ударилось крохотное тельце о мутное стекло, изукрашенное с одного уголка витиеватым узором. По одрицкой заметалась небесная летунья, истошно крича своё "зинь-зинь". Чеслава и выпустила пичужку: выставила окно вовсе, и с силой, что осталась в ней, дёрнула на себя раму, и широко распахнула ставни.
— Добрая примета — угостить зиньку с руки, — вместо приветствия сказала Избора, плотно закрывая за собой дверь, верно оставив в сенях кого-то из своего сопровождения.
Чеслава не обратила на пророчество Изборы ни малейшего внимания: и что это доброго может у неё случиться. Избора, затворив ставни, с заботливой грубостью осмотрела сестру посадника, воскурила травы — она каждое утро теперь приходит к ней.
— Оставь меня в покое, — бесцветным голосом проговорила Чеслава. — Я не просила…
— Твой брат, перед тем как на руса проклятого идти, указ дал мне, излечить тебя: ты же знаешь, зачем Хельг сюда идёт — за тобой… Владислав, ежели не осилит его, тобой ради мира поступится. А если помрёшь ты, то гибель нам всем.
Избора продолжила ворожить: она водила над Чеславой руками, собирала в свой рот хмарный дух от трав и выпускала его, плотно прижавшись губами то к голове Чеславы, то к её груди, то к животу, то обдувала её душными струйками, и накладывала наговоры.
— Ну и пусть,- равнодушно прошептала Чеслава, когда Избора окончила чародейство своё и присела рядом.