Милонег старался принять более стойкий вид, хотя слеза досады по временам сверкала на его ресницах, а всего ломало изнутри, и хотелось бежать куда-то.
— Айгуль, он должен знать, — Той мягко увещевал внучку, показывая своё переживание.
Но не могла она соврать, и правды сказать тоже не смела открыть. Тогда Той сам начал:
— Эта дрянная девчонка проговорилась и раскрыла тайну, что ты хотел похоронить…
Айгуль-хатун кивком подтвердила слова кагаана, своего деда. Но не осмелилась при нём показать спрятанной в рукаве нагайки, чтоб хоть каким-то знаком опровергнуть свои слова — ведь не будет же считаться клятвопреступлением, ежели Милонег догадается о чём-то сам. Милонег слушал со вниманием, и про нож, и про то, как Милолика переменилась лицом, когда узнала правду, а когда хатун, всё рассказав, их оставила наедине, вспоминал тот долгий поцелуй, и как она не спешила отдавать нагайку, а потом он её не принял… Может это подтолкнуло Милолику сделать решительный шаг. Да нет, не могла она его так оставить. Бредни!
А Той терпеливо следил за Милонегом, и прекрасно понимал от чего тот терзается, к тому же это отлично пропечатывалось во всём облике ратского, на столь откровенно живым его лицо никогда не было: он то прищуривался, то распахивал глаза, то бегал взором по незримому, то бормотал что-то беззвучно, то сжимал кулаки, и даже едва заметно подрагивал, не говоря уже о всём остальном, указывающем на глубокое, едва сдерживаемое смятение; и ожидал, пока в сознании Милонега вспыхнет жгучее желание отомстить своей невесте, избавиться от чувства несправедливости, и захочет выместить злобу на ней, смыть позор, доказать свою силу перед степняками, что не терпят никаких неправд по отношению к себе, а наипаче измену и предательство; и неторопливо попивал кумыс, пряча за чашей своё лёгкое волнение от затянувшегося ожидания. Этот хитрый замысел, как заставить Милонега остаться верным ему, у кагаана родился недавно: для начала, пусть он с батырами выследит наглецов и покарает своих обидчиков, и быть может и саму неверную невесту захочет наказать, и пусть он видит доброго господина, который не пожалеет сил, пустит всех своих батыров, на поиски его беглянки. А ежели что и пойдёт не так, ему подсобят сладить всё должным образом. И даже если откроется что, так тому и быть — кагаан не потеряет ровным счётом ничего.
Спящий Ратск благостной тишиной встречал своего посадника. Пахло сладко-уютным дымом. Не от того ли, оказавшись в родных чертогах, на его душе разлилась теплота, как обычно то бывает с людьми долго странствующими, кои испытывают тяготы и чают скорейшего покоя телу и своим мыслям. Но не сказать, что его путь, не смотря на труды великие и лишения, был отчаянно унылым; и хотя сам он еле вернулся, потеряв почти половину дружины, Владислав был преисполнен каким-то безгранично-безумным ликованием, что весь его напыщенный вид аж сочился соком удовлетворённости — ему многократно воздалось за утомительное ожидание справедливости, и если бы не досадная оплошность Вышатки, что не выставил дозорных на верхушках увалов, быть может не закончилось бы всё так плачевно, но не смотря на это Владислав не мог скрыть своего торжества.