Слова вылетели сами — я не планировала, не хотела показывать эмоций.
Но сдержать было невозможно.
Хаг замер.
Посмотрел на меня — изучающе, с растущим интересом.
Затем засмеялся — негромко, довольно, звук был мягким, но от этого ещё более мерзким:
— Чудовище? — он наклонил голову, словно пробуя слово на вкус. — Как драматично. Как… живописно.
Шагнул ближе, глаза заблестели — с наслаждением:
— Вот оно. Вот то, что мне нужно. Этот огонь в глазах. Эта ярость, что прорывается сквозь контроль. Красиво. Очень красиво.
Он протянул руку, провёл пальцами по воздуху рядом с моей щекой — не касаясь:
— Смотри, как ты вспыхнула. Алое на этих бледных щеках. Золотой огонь в глазах. Дыхание участилось. Руки дрожат. Ты хочешь убить меня прямо сейчас, не так ли?
Усмехнулся, наслаждаясь:
— Но не можешь. Потому что боишься за девочку. И эта внутренняя борьба… эта ярость, что ты загоняешь вглубь… делает тебя ещё более совершенной для моего представления.
Отступил, сложил руки за спиной:
— Настоящие эмоции нельзя подделать, видишь ли. Гости чувствуют фальшь. Но то, что я вижу сейчас… это настоящее. Чистое. Искреннее.
Голос стал мягче, почти нежным:
— Так что да, называй меня чудовищем, если хочешь, — он пожал плечами. — Но чудовища не создают искусство. Чудовища разрушают. Я же… я создаю моменты, о которых будут помнить. Превращаю обычные жизни в нечто значимое.
Он прошёлся к зеркалу, поправил воротник:
— Эта девочка прожила бы и умерла никем. Грязной рабыней в чьём-то доме. Забытой через день после смерти. Но благодаря мне… она стала частью моего шедевра. Частью истории. Разве это не дар?
— Она была невинной, — вырвалось сквозь зубы, голос дрожал. — Ребёнок. Ей было четырнадцать. ЧЕТЫРНАДЦАТЬ.
Хаг обернулся, пожал плечами — небрежно, как будто обсуждали погоду:
— Возраст — просто число, моя дорогая. А невинность… она всё равно не осталась бы невинной надолго. Я просто ускорил неизбежное.
Подошёл ближе:
— К тому же, она служила цели. Развлекла меня. Дала выход определённым потребностям. А её крики… — он усмехнулся, — создали нужную атмосферу. Заставили тебя понять, с кем имеешь дело. Подготовили к сегодняшнему дню.
Наклонился:
— Даже в смерти она была полезна. Видишь? Ничто не пропадает зря.
Он выпрямился, провёл рукой по волосам:
— Так работает мир, моя дорогая. Сильные используют слабых. Всегда было так. Всегда будет. Я не создал эти правила — я просто следую им. Эффективнее других.
Монстр.
Я смотрела на него — через ярость, через алое, что застилало зрение:
— Нет, — голос вышел тише, но твёрже, — это не мир. Это ты. Ты — болезнь. Гниль в человеческом обличье.